Исповедь дьявола - Софи Баунт

уже горит свет, люди на улицах торопятся домой, ведь сегодня девятое января – первый рабочий день, самый утомительный после праздников. В километре поодаль бушует море. Бесконечная синяя гладь, которая простирается до самого горизонта и ревет огромными валами воды, что достигают берега и разбиваются о скалы, раскидывая пену, водоросли, камни и ракушки по всему местному пляжу. Ветер свистит через форточку, пробираясь в палату и слегка подхватывая светлые пряди на плечах Стеллы. Снег сменился мелким дождем, постукивающим в стекла. Кажется, что даже погода скорбит о семье Чацких, и мне остается надеяться, что скорбь эта не оправдана – Лео и Ева живы…

Какое-то время Стелла молчит, а потом едва слышно и отчасти обреченно говорит:

– Думаешь, я не принимаю все мыслимые и немыслимые меры, чтобы найти свою семью? Семья для меня превыше всего, Эмили. Я все бы отдала, чтобы вытащить их из «Затмения» и узнать, где они сейчас.

– А что насчет Кровавой Мэри? Вы же были подозреваемой по делу. Может, вы и есть та сумасшедшая маньячка? Когда-то вы все бросили, а теперь вернулись, возродили секту, чтобы отомстить Вальтеру, похитили свою семью, чтобы «Затмение» решило, будто их убили. Возможно… вы и есть Кровавый фантом?

Стелла ухмыляется.

– Я похожа на сектантку?

– Промывать людям мозги вы точно умеете, да и жестокость вам не чужда, – не сдаюсь я.

И Стелла вдруг начинает приглушенно смеяться: с оттенками горечи и некой иронии.

– Думаешь, я бы стала выкалывать людям глаза? Забавно. – Она разворачивается, прожигает меня пристальным насмешливым взглядом и признается: – Я была подозреваемой по делу, это так, но лишь по той причине, что имела неосторожность общаться с Кровавой Мэри, и та меня подставила. Ее гражданский муж был деловым партнером Льва Гительсона, так что порой мы виделись. Более того… она была любовницей моего дражайшего супруга.

– Любовницей? – поражаюсь я, округляя глаза. – Лев вам изменял? С Кровавой Мэри?!

Мне на голову словно выливают ведро чего-то очень липкого.

– Она была красивой, хитрой женщиной, к тому же гуру и лидером секты, так что умела быть обаятельной и желанной, как ты понимаешь, – подтверждает Стелла, приближаясь ко мне.

Придя в себя от шока, что кто-то мог изменять Стелле, я щурюсь и уточняю:

– И кто она? Она на свободе?

Стелла игнорирует мой вопрос и задает свой:

– Ты знаешь, кем работала Элла до того, как сойти с ума?

– Психиатром.

– А ты в курсе, кто был ее пациенткой?

Я вспоминаю, как спросила Эллу, знает ли она личность Кровавой Мэри, и она кивнула.

– Мэри?

– Да, настоящая Мэри, – провозглашает Стелла, – а не та ее преданная последовательница, которую отправили под суд и держали в подвале клиники, пока настоящая Мэри промывала ей мозги. Сама она находилась в клинике с депрессией… если официально. Она была ловким манипулятором, создала свою секту и крутила людьми как бумажными платочками. Она не казалась сумасшедшей. Наоборот. Она была очень красивой, умной женщиной, но… на мир у нее были свои взгляды. Конечно, она не делала ванны из крови врагов, как рассказывали в газетах, но без глаз грешников, действительно, оставляла.

– Думаете, она вернулась?

Стелла снова ухмыляется.

– Она мертва.

– Значит, это творят ее последователи?

– Я не знаю, кто мог собрать ее секту вновь, но последнее время много над этим размышляла, – признается Стелла. – Видишь ли, от Кровавой Мэри избавился наш всеми любимый Вальтер, ибо считал ее сумасшедшей маньячкой. И теперь появляется некто, убивающий членов «Затмения». На что это похоже?

– На месть, – подхватываю я.

И все становится на свои места.

– Именно, – вспыхивает Стелла, широко раскрывая глаза и подступая ко мне настолько близко, что я аж голову в плечи втягиваю. – Я навела справки и узнала еще кое-что очень-очень любопытное. Оказывается, у нее был сын. Но после рождения его сразу забрала другая семья и выдала за своего: они вписали в свидетельство о рождении реального отца и его жену, которая смирилась с ребенком от любовницы мужа… ненадолго. Вскоре она скончалась. Ребенку и двух лет тогда не исполнилось. Он вырос таким же религиозным, как и настоящая мамочка, и это рождает вопрос: а не повернут ли сынок на голову, подобно той, кто его родила?

– Вы скажете, как звали эту женщину или нет?

Взгляд Стеллы становится непривычно теплым и добродушно-участливым, она протягивает руку, будто хочет по-матерински взять мою ладонь в свою и заглянуть в глаза, но останавливается, так и не закончив движение, после чего выпрямляется и направляется к кровати Василия, поправляет ему подушку. Затем она выходит из палаты, кивая, чтобы я шла за ней.

– Нас кое-кто ждет. – Видя, что я не тороплюсь бежать следом, Стелла добавляет: – Не бойся. Мы с тобой союзники. У нас одна цель: спасти семью, частью которой стала и ты. – Она скользит взглядом по кольцу на моем пальце. – Надеюсь, что станешь…

Во фразе Стеллы звучит не желание быть мне родственником, а страх… страх, что выходить замуж мне будет не за кого, если мы не спасем Лео.

Я следую за Стеллой до конца коридора второго этажа больницы. Мы заходим в какую-то палату. Стелла включает свет.

И я в ужасе вскрикиваю:

– Адриан?!

Моего друга привязали к стулу и заклеили скотчем рот.

– Какого черта? – злюсь я.

Стелла подходит к Адриану и проводит кончиками пальцев по его подбородку, приподнимает его голову.

Я замечаю на лице парня мольбу, но он боится не смерти или боли, а чего-то совсем другого, и будто бы умоляет Стеллу сжалиться над ним.

Но она переводит взгляд на меня и произносит:

– Познакомься с сыном Кровавой Мэри, дорогая… и со своим братом.

Глава 34

– Это шутка? – хриплю я, стараясь вернуть себе голос, который пропал от шока.

Адриан обреченно смотрит в пол.

– Бабушка и отец были не единственными твоими живыми родственниками, Эмили, – говорит Стелла. – Хотя, как ты уже поняла, я и сама не знала, что у Анны был сын от Иона Крецу. Думала, что Ион образумился и сделал своей законной супруге ребенка, а нет… Он никогда ее не любил. Наш главный врач всю жизнь любил свою пациентку Анну, вашу дорогую мамочку, и даже заимел от нее чадо.

– Моя мама не была сектанткой, – яростно протестую я. – Это чушь какая-то!

Я подхожу и срываю скотч со рта Адриана, но парень решает молчать и дальше, упираясь растерянным взглядом в пол. Мой друг напоминает преступника, которого вот-вот посадят на электрический стул, и он уже прощается с жизнью; преступника, которого охватил страх неминуемой смерти, заставляющий тело содрогаться,