Исповедь дьявола - Софи Баунт

Главный врач выпустил нас из запертой палаты и всю дорогу громко ругается, не давая вставить ни слова. Я подозреваю, что он просто не хочет слышать от Виктора намеки о своей некомпетентности, вот и болтает без остановки. Никто и не спорит, что он отличный психиатр. В его кабинете вся стена в дипломах и наградах, да и насколько мне известно, Крецу написал тонну научной литературы по психиатрии. Однако его организационные навыки оставляют желать лучшего, учитывая, что многие пациенты носятся по больнице, как тараканы – совершенно бесконтрольно.

– Я все-таки перебью твой словесный водопад и попрошу взглянуть на это, – диктаторским голосом и с легким прищуром произносит Виктор, протягивая Иону записку, которую нам подбросили.

Мы втроем едем в лифте. Виктор держит на руках свою овчарку. Тома пугают лифты: всю поездку мы слушаем не только брань Иона, но и собачий скулеж.

Виктор гладит овчарку и выглядит мрачнее свидания с Дракулой, ведь ничего полезного, кроме намека, что где-то под клиникой есть потайные ходы, и записки, которую нам и то подбросили, мы не нашли. Шестирко начинает впадать в бешенство. Боюсь, как бы Иону не досталось.

– Это еще что? – Ион крутит в руках записку.

– Ты нам объясни, – пожимает плечами Виктор. – Кто заставляет молчать тебя или, может, твоего сына?

Двери лифта открываются, и мы выходим. Ион какое-то время остается в лифте и выглядит донельзя озадаченным, но потом тяжело вздыхает и выходит, кивая, чтобы мы шли за ним в кабинет. По дороге мы снова натыкаемся на парней, которые осенью заперлись со мной в палате. Они внимательно за нами следят, но сейчас мне не до них.

– Присаживайтесь, – предлагает Ион, когда мы заходим в его пестрый кабинет с оранжево-алыми абстрактными картинами, вишневой мебелью и вычурными статуэтками на полках. – Я все объясню.

– Уж постарайся, – кивает Виктор и наказывает своей собаке сидеть в углу.

Мы опускаемся в кресла перед рабочим столом.

На столе лежат шоколадные пирожные с разноцветной посыпкой, а рядом главный врач ставит стеклянный чайник и чашки. Мой желудок сводит судорогой. Я с утра ничего не ела.

– Угощайтесь, – любезно предлагает Ион и наливает мне чай первой, заметив, по-видимому, щенячий голодный взгляд.

Пока Виктор демонстративно складывает руки на груди, намекая, что явился не для того, чтобы пожрать, я уже кусаю пирожное.

– Спасибо, – мычу я с набитым ртом, переводя взгляд с приветливо улыбающегося Иона на Шестирко, вскинувшего одну бровь.

Я сглатываю кусок.

– Слушайте, – разводит Ион руками, – я не спорю. В клинике происходит черт-те что, и я принимаю все меры, чтобы вырвать этот сектантский аппендицит, но пока что ничего не выходит.

Ион разваливается в кресле и закуривает сигарету. Весь его кабинет пропах дымом. Крецу еще и жжет разные травы, чтобы, возможно, перебить запах своей вредной привычки, но контраст получается чересчур экстравагантным для носа обывателя. Насколько я знаю, для важных встреч у Иона имеется еще один кабинет.

– В записке сказано, что некая женщина вас не отпускает, – участливо напоминаю я. – О ком речь?

– Или твоего сына, – добавляет Виктор тягучим, властным голосом, которым разговаривает на работе, когда недоволен выполнением поручений и ответами на вопросы во время допросов.

Я делаю глоток чая, одновременно рассматривая старое, пыльное черное пальто на вешалке, принадлежащее покойной жене Иона.

– Ой, только не впутывайте в это Адриана, – гаркает Ион, откашливаясь, – при чем здесь вообще он?

– Это мы и пытаемся выяснить, – сурово констатирует Виктор, сцепляя пальцы в замок перед собой и облокачиваясь о свои колени.

Ион открывает рот, но прежде чем успевает ответить, раздается другой знакомый ласковый голос:

– Тогда, вероятно, вам стоит спросить меня самого?

Адриан заходит в кабинет и, спрятав руки за спину, улыбается нам с легким приветственным поклоном. Он часто кланяется людям. Это один из его любимых жестов.

Сейчас на парне черная ряса. Видимо, он вернулся из церкви.

Когда прибыл Виктор, Адриан решил оставить нас наедине, чтобы не мешать разговору, и отправился к прихожанам.

– У нас для тебя любовная записка, – заявляет Виктор и протягивает парню листок. – Твоя тайная поклонница.

– Господи, Виктор, туды е мать, это психушка! – гневается Ион. – Здесь все пишут идиотские записки, нападают друг на друга, кусаются, облизывают стены. Завтра они тебе напишут, что наш охранник воскресший Наполеон, и ты сразу поверишь?

– Я согласен с твоей логикой, но все же подумай, о какой такой даме может идти речь, – отрезает Виктор, и я поражаюсь, насколько грозно и жестко звучит его голос: будто удары по наковальне. – В крае завелись последователи Кровавой Мэри, и они похитили мою беременную невесту, так что церемониться я ни с кем не буду, Ион. Заберу вас обоих на допрос и под следствие, ясно? Говорите все, что знаете, или я за себя не отвечаю.

Лицо Иона меняется. В чертах проступает что-то настороженное и суровое, но лишь на мгновение, – врач сразу берет себя в руки.

– Успокойся, Виктор, – Ион наливает Шестирко зеленый чай. – Тебе нужно успокоиться. Конечно, я помогу всем, чем смогу, но не забывай, что это психушка, и не все, что тут происходит, заслуживает внимания. А записка… – Он хмурится, читая ее снова. – Не знаю, о какой женщине речь. Ей-богу, не знаю.

– В клинике сотни улик, указывающих на последователей «Пеликана», – вмешиваюсь я. – И мы знаем, что под клиникой есть потайные ходы. Вы столько лет здесь… Неужели до сих пор ничего не слышали? Вы были психиатром в этой клинике еще в те времена, когда в подвале держали Кровавую Мэри. Вот и расскажите нам о ней. О ее последователях.

Адриан кладет руку мне на плечо и тихо выговаривает:

– Эми, оставь убийства следствию. Это не твоя забота.

– Лео исчез! – кричу я и вскакиваю с кресла. – Если ты что-то знаешь, Адриан, и молчишь, я никогда тебе этого не прощу, ясно?!

– Я лишь переживаю за тебя, – он примирительно берет мои руки в свои.

Мы смотрим друг на друга, и я вижу в серых глазах парня что-то, чего раньше не замечала, какой-то странный блеск и глубину, желание полностью завладеть моим вниманием, – взгляд, вызывающий легкий озноб и покалывание в кончиках пальцев. У меня пробегает мысль, что на друзей… так не смотрят. Однако я вмиг выбрасываю ее из головы.

Ион молча наблюдает за нами: с выражением лица, будто он знает то, чего не знаю я, и становится совсем уж не по себе.

– Спасибо, конечно, но я сама могу о себе позаботиться, Адриан, – я вынимаю пальцы из его ладоней.

Адриан слегка бледнеет и