Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Хотя бы потому что он жуткий.

Я закатываю глаза.

– Прекрасно.

– Я поднял дело Кровавой Мэри, которая много лет назад находилась как раз там. Под землей держали всех опасных пациентов, как тебе уже известно, но было еще кое-что любопытное. Свидетели утверждали, что Кровавая Мэри собирает своих последователей прямо в клинике, что там якобы есть какие-то потайные ходы и что среди врачей тоже были ее фанатики. Однако никто этих потайных ходов так и не нашел.

– Я слышала, что в тюрьму отправили невиновную, а личность настоящей Кровавой Мэри осталась загадкой.

Виктор открывает дверь рядом с лифтом, и перед нами расстилается лестница вниз, серые бетонные стены над которой исписаны фразой: «Закрой глаза».

– Да, это очень странное дело, – соглашается Виктор и накидывает мне на плечи свою желтую дутую куртку. – В нем дыра на дыре. Никто так ничего и не понял, все благополучно о нем забыли, когда отправили в тюрьму ту женщину, кем бы она ни была: реальной Мэри или подставной.

– Ты собираешься искать потайные ходы?

– Хотя бы попробую.

Он берет меня за руку и спускается по лестнице, разглядывая настенные надписи. Овчарка убегает вперед, весело гавкая.

– Допустим, Кровавый фантом связан с Кровавой Мэри… допустим, что это даже она сама, – размышляю я, чувствуя, как понижается температура воздуха. – Но зачем ей члены Затмения?

– Понятия не имею.

– А Тома ты зачем взял?

– Если Ева где-то в подвалах, Том найдет ее по запаху. Зачем Мэри Затмение я не знаю, но ведь и самой Мэри давно уже нет, она умерла в тюрьме.

– Если в тюрьме сидела она, – тихо произношу я.

Виктор неуверенно пожимает плечами.

– А вдруг… Лео и Еву убили?

Эта мысль и образы их трупов резко всплывают перед моими глазами, и я чувствую, как купол, за которым я прячусь, запрещая себе думать о худшем, трескается еще сильнее, отчего крепко вцепляюсь в руку Виктора, чтобы удержаться от падения: ни сколько с лестницы, сколько с вершины надежды.

Виктор вместо ответа останавливается и смотрит куда-то поверх моей головы совершенно невидящим взглядом. На несколько секунд повисает тишина. Однако потом Шестирко берет меня за плечи и заглядывает в глаза, уверенно выговаривая:

– Они живы. Мы бы уже узнали об, – он запинается, – их смерти. Тот, кто это делает, устраивает представление. Он хочет показательных казней. Поверь мне. Они живы. По крайней мере… пока.

Виктор снова обнимает меня за плечо и свистит Тому, чтобы он далеко не убегал.

***

– Почему в этом коридоре никто не убирает? – возмущаюсь я, вновь натыкаясь в темноте на скрипящее инвалидное кресло. – Это ведь тоже территория клиники! Куда смотрит Ион?

Виктор берет меня за руку, чтобы далеко не отходила и продолжает подсвечивать фонариком путь. Мы двигаемся по широкому темному коридору, где через каждые два метра находится новая железная дверь в палату. По стенам ползут якоря: либо нарисованные краской, либо вырезанные в бетоне, которые заканчиваются в одном из тупиков. Коридоры расположены буквой «т». Однако якоря поворачивают лишь вправо и упираются в расцарапанную стену, частично покрытую плесенью. На ней красуется жутковатый алый крест. Я вижу на стенах и надписи, но они кажутся бессмыслицей. Ни одного слова не разобрать, кроме злосчастной фразы: «Закрой глаза».

Среди якорей иногда встречаются нарисованные в довольно странной манере лица людей.

Несмотря на то что на улице полдень, здесь совершенно темно, потому как единственные три маленькие окна у потолка (за пыльными рваными занавесками) заколочены досками.

Я смотрю на Виктора и предлагаю ему вернуться в гардеробную за моей верхней одеждой, потому что свою куртку он отдал мне. Однако он отказывается, что меня удивляет – в подвале клиники холод, мягко сказать, лютый. Помещения особо не отапливают, а за стенами январь, метель и шквальный ветер, который свистит в трубах.

– Ион сюда не спускается, – говорит Виктор. – Раньше здесь держали самых опасных пациентов: серийных убийц, педофилов, маньяков-каннибалов, кого тут только не было, и многие считают подвал проклятым.

– Свет можно и починить! – злюсь я.

– Чинят периодически. Однако таинственным образом лампочки лопаются, – Виктор светит фонариком себе в подбородок, делая жуткое лицо, и я закатываю глаза. – Вот все и забили на этот коридор, в том числе Ион.

– Фильм ужасов какой-то.

– Хватит причитать, – бурчит Виктор, и я даже вскидываю брови от удивления, ибо ждала в ответ очередную шуточку. Это Шестирко обычно старается сохранять позитивный настрой, успокаивая всех вокруг, а сейчас его настроение скачет, как мячик. Он, конечно, надеется, что Ева найдется, но при этом… ему страшно. Это очень заметно. Ведь он может найти Еву не живой и здоровой, а с ножом под ребрами. Виктор нервно добавляет: – Ты мешаешь мне думать, солнце, и отвлекаешь Тома. Эй, дружок, – Виктор опускается на корточки, и овчарка подбегает к нему, снова нюхает майку Евы. – Ищи.

Том бросается обнюхивать углы, двери, забегает в старые палаты, в которые теперь сносят разный хлам, но ни Евы, ни кого-либо еще не чует. Иногда Том крутится у стен, гавкая в пустоту, но потом убегает, словно гоняясь за чьим-то призраком.

Виктор открывает старые запертые палаты – какие-то ключом, взятым у персонала, какие-то отмычкой, – осматривает помещения и запускает овчарку их обнюхать.

Я подсвечиваю фонариком потолок, украшенный потемневшей лепниной с ангелами, вспоминаю изысканные колонны в холле, фасад, башни и понимаю, что когда-то это здание больше напоминало дворец – оно кажется чем-то древним и грандиозным.

– Ты и правда думаешь, что Ева может быть скрыта маньяком где-то в клинике? – спрашиваю у Виктора.

Мне необходимо поддерживать с ним контакт, ибо в этом подвале я схожу с ума, вспоминая, как последний раз кто-то на меня напал. Наверное, Виктор уже жалеет, что взял меня с собой. Я его отвлекаю.

– Я не знаю, что думать, поэтому не брезгую никакими вариантами, Эми, – сурово отвечает он, и я понимаю, что Виктор на грани. Он до того сильно переживает, что теряет над собой контроль. – И я не просто так сказал про потайные ходы. Я попросил знакомого покопаться в архивах и выяснить все, что он сможет про эту чертову клинику. Так вот. Во время войны под городом рыли туннели, через которые можно было бы скрыться. Есть записи, что в этом районе такие тоже создали, а значит: истории свидетелей про тайные комнаты, где собирались члены секты Кровавой Мэри, могут быть далеко не выдумкой.

Я опираюсь плечом об откос двери, пока Виктор осматривает одну из палат. В помещении стоят три железные кровати с