Исповедь дьявола - Софи Баунт

полный хаос. То, что происходило, это не было похоже на собственные мысли или чужие слова, ты просто действуешь, руководимый болью, когда мир вокруг – бессвязный и расплывчатый, дающий лишь страдания. Я не выполняла приказ. Я даже не думала. Я просто делала то, к чему стремилось нечто ноющее и ужасное внутри меня…

– И все это они умудряются сделать через обычное приложение в телефоне? – поражаюсь я.

Адриан стоит с приоткрытым ртом, не вмешиваясь в наш разговор, но на лице его отражается бесконечный ужас.

– Не совсем, – размышляет Августина. – В тот вечер ко мне кто-то подходил… а дальше… как в тумане.

– Кто? Вы его узнали? – Я вцепляюсь в ее плечи, а потом вспоминаю слова Макса о кураторе и добавляю: – Это была женщина?

– Эми, я… не могу сказать, не помню, ясно?

Августина встает и садится на подоконник, устремляя взгляд в окно.

– Что-то ты все же знаешь, – подает голос Адриан. – Но не хочешь говорить.

– Не могу, – коротко кивает она. – Иначе они разрушат мою жизнь до основания. Простите и… оставьте меня. Пожалуйста.

Ее голос надрывается.

– Вы должны рассказать! – требую я, но Адриан подхватывает меня и тащит за талию из палаты. – Лео и Ева у них, я уверена!

Адриан захлопывает дверь и обхватывает мое лицо, выговаривая:

– Успокойся, Эми. Она ничего не скажет, да и мало что помнит.

– Мне плевать! Пусть говорит все, что знает, а не молчит в тряпочку!

Я пытаюсь обойти Адриана и вернуться в палату, но он упрямо преграждает путь, умоляя меня выдохнуть и сохранять спокойствие, – и он прав, моя истерика только усугубляет ситуацию, однако любые детали могут помочь узнать, где сейчас Лео.

Наш бой за вход в палату прерывает звонок.

– Объявился, наконец! – фыркаю я, видя номер Виктора.

***

– Эй! – поражается Виктор, закрываясь руками. – У тебя бешенство?

Я бью его куда попало, – кинулась лупить этого придурка сразу, как увидела у дверей в психиатрическую клинику. Рядом гавкает, но не нападает, его овчарка Том. Собака меня знает и даже любит, ведь я не раз кормила ее, так что бояться нечего. А вот санитары, которые наблюдали мои панические атаки еще час назад, когда я стояла с Адрианом, было двинулись в мою сторону, видя, что я накинулась на сотрудника ФСБ, но Виктор дал им знак, что сам меня обуздает.

– Ты сволочь! – кричу я. – Как ты мог просто взять и исчезнуть? Ты вообще охренел! Осуждал Лео за то, что он бросил меня, ничего не объясняя, а сам поступил точно так же!

– Я же написал записку!

Он перехватывает мои запястья, но я вырываюсь и иногда умудряюсь шлепнуть его по плечу или груди.

– Записку? О да, вы, мужики, так любите оставлять мне гребаные записки! И когда ты ее оставил? Спустя месяц? Я думала, что тебя нужно искать где-нибудь в лесу, вытаскивать по кускам из лисьих нор!

– Какая богатая фантазия, – усмехается Виктор, но лицо его быстро возвращает опечаленное выражение.

Когда он меня увидел, то постарался улыбнуться, но ему это трудно далось. Я чувствую, как ему плохо. Виктор напуган исчезновением Евы не меньше, чем я исчезновением Лео, и скрывать истинные эмоции, как он обычно это делает, ему толком не удается. Да что там – и эмоций не нужно, он вон кофту задом наперед надел. Небритый, помятый, не выспавшийся и… очень злой.

– Я боялась, что больше не увижу тебя! – всхлипываю я, – боялась, что тебя убили!

Русые брови Виктора выгибаются. Растрогавшись женскими слезами, Шестирко вмиг обнимает меня, крепко прижимает к себе и выговаривает:

– Прости, солнышко, у меня не было выбора. Мне нельзя было ни с кем выходить на связь, даже Кальвадос не знал. Оставалось надеяться на то, что он догадается кормить моих собак. Слава богу, кормил. Правда, он еще и жил в моей квартире, провоняв ее пивом, но это уже совсем другая история. Милая, я очень рад тебя видеть! Мне жаль, что так вышло.

– Почему ты не появлялся? – мычу в его кофту.

От Виктора пахнет морозом и нашатырем.

– Из-за Евы, – вздыхает он, бережно гладя меня по голове. – Я хотел сбежать с ней за границу, но нужно было, чтобы меня признали без вести пропавшим, подумали, что я умер на задании и все в этом духе.

– Ева… а ты уверен, что она именно пропала, а не сама сбежала?

– Ева бы так со мной не поступила, – твердо парирует Виктор, в упор смотря на меня своими пронзительными янтарными глазами.

– Почему это?

– Потому что она знает, что я люблю ее.

Виктор произносит эти слова таким тоном, будто после подобной фразы даже судья должен провозгласить: оправдан по всем статьям!

Я кривляюсь.

– О боже, избавь меня от…

– И у нас будет ребенок, – добивает он меня финальным страйком.

– О боже! – вскрикиваю я. – Она беременна от тебя? Вы… вы… да ты совсем отбитый, Виктор! Как ты мог с ней спать?

– Я люблю ее, – повторяет Шестирко. – А ты любишь Лео, так что ставки очень высоки. Они исчезли одновременно и при странных обстоятельствах. Это не может быть совпадением.

Я аж кожей чувствую исходящую от Виктора решительность и осознаю, что он пойдет на все, чтобы спасти свою возлюбленную. Я никогда не видела его таким. И остаюсь под впечатлением.

– Почему ты думаешь, что их похитили?

– А Лео бы сбежал от тебя по своей воле?

– Я… не знаю. Он… – Я неосознанно кручу подаренное адвокатом кольцо на пальце. Я так и не надела его на безымянный. Оставила на среднем. – Нет, он бы тоже не бросил меня снова.

– Ева тем более. Она носит моего ребенка.

– Хватит это повторять, – умоляю я, вскидывая руки, – мне дурно. Только ты мог сделать ребенка маньячке.

– Ева не маньячка… все сложнее, – отмахивается Виктор, а потом приобнимает меня за плечи и ведет по коридору. – Долго объяснять, короче. Идем, солнце. Ты сказала, что видела в подвале странные символы на стенах, и что кто-то на тебя там напал. Я получил официальное разрешение на осмотр клиники, так что Крецу помешать не сможет, даже если захочет, и в его интересах, чтобы я возился здесь сам, а не приводил толпу оперативников. Наши ребята, которые занимаются гребаным «Пеликаном», выяснили, что приложение как-то связано с этой клиникой, и я думаю, что именно здесь проходят собрания, как ты их назвала. Но доказательств нет. Крецу ничего не знает. И Кальвадос этих сектантов не обнаружил, хотя долго изучал здание.

– Раз он все изучил и ничего не нашел, почему мы