Краткая история этики - Аласдер Макинтайр

Я уже говорил, что воссоздать образ исторического Сократа можно лишь приблизительно; и самая очевидная причина этого в том, что невозможно определить, в какой момент в диалогах Платона персонаж по имени Сократ стал лишь рупором зрелого Платона. Но что касается философской значимости сказанного в диалогах, это не должно нас беспокоить. Ибо можно проследить четкую схему аргументации. В «Горгии», который, безусловно, является довольно ранним диалогом, мы видим, как Платон ставит большинство своих центральных проблем в этике. В «Меноне» и «Федоне» конструируется метафизическая основа, которая в «Государстве» становится существенной частью предлагаемого решения проблем, представляющих собой переосмысление тех, что были в «Горгии». В диалогах после «Государства» присутствует последовательная критика метафизики, но есть также два существенных дополнительных размышления по проблемам этики: «Филеб», посвященный удовольствию, и «Законы».

«Горгий» делится на три раздела, в каждом из которых у Сократа свой собеседник, и каждый из которых проясняет определенные идеи раз и навсегда, прежде чем двигаться дальше. Назначение первой части – опровергнуть притязания риторики быть той τέχνη, посредством которой воспитывают добродетель, а также провести различие между двумя значениями слова «убеждение». Сам Горгий является защитником идеи, что риторика, как искусство убеждения, есть средство достижения высшего блага человека. Ибо высшее благо – это свобода (ἐλευθερία), а под свободой понимается возможность поступать по-своему во всем. Чтобы иметь возможность поступать по-своему в полисе, необходимо уметь оказывать влияние на своих сограждан. Сократ проводит различие между тем видом убеждения, который порождает знание в убеждаемом человеке, и тем, который этого не делает. В первом случае убеждение заключается в приведении доводов в пользу некоего мнения, и если оно принято, может быть обосновано этими доводами; во втором случае убеждение состоит в том, чтобы подвергнуть аудиторию психологическому давлению, которое порождает необоснованную уверенность. Затем Горгий ясно дает понять, что риторика – это убеждение не первого, а второго рода. Одно из достоинств оратора состоит в том, что он может убеждать аудиторию в вопросах, в которых сам не является знатоком; Горгий приводит в пример успех Фемистокла и Перикла, убедивших афинян построить верфи, пристани и оборонительные сооружения, необходимые для афинского империализма, хотя сами они были политиками, а не морскими или военными инженерами. Сократ спрашивает, нужно ли оратору знание о справедливости и несправедливости, если ему не нужно знание инженерного дела. Горгий не до конца последователен в этом вопросе; он, кажется, предполагает, что оратор время от времени должен быть справедливым человеком, но весьма туманен в вопросе о том, как он может стать справедливым. Саму риторику он представляет как морально нейтральную технику, которая может быть использована как в благих, так и в дурных целях: винить учителя риторики за ее неверное использование его учениками было бы так же глупо, как винить учителя кулачного боя за то, как ученики могут применить свое умение впоследствии.

Идея, что техники убеждения морально нейтральны, раз за разом возникает в человеческом обществе. Но чтобы считать такие техники нейтральными, необходимо также полагать, что не имеет морального значения, приходит ли человек к данному мнению путем рассуждения или неким нерациональным способом. А чтобы полагать это, пришлось бы также считать, что использование человеком своего разума не имеет значения для его статуса как морального субъекта – то есть неважно для решения вопроса, можно ли по праву называть его «ответственным», а его действия – «произвольными». Таким образом, за различным моральным отношением к техникам убеждения стоят различные трактовки понятий ответственности и произвольного действия. Следовательно, философская задача прояснения понятий не может быть морально безразличной. И одна из наиболее затемняющих суть черт софиста вроде Горгия – как и его позднейших преемников среди политиков-агитаторов при либеральной демократии, рекламщиков и других явных и тайных манипуляторов – это готовность принимать на веру целую философскую психологию. Именно это и побуждает Сократа развернуть аргумент, чтобы показать, что риторика – это вовсе не подлинное искусство, а лишь сомнительное подражание искусству.

К этому моменту Горгия в споре сменяет его ученик Пол. Пол повторяет, что моральный смысл использования риторики – в обретении власти. Успешный оратор может делать все, что ему угодно. Возражение Сократа на это состоит в том, что человек может делать все, что он считает благом, и тем не менее не делать того, чего он желает. Мысль Сократа здесь в том, что, когда человек делает одно ради другого, но допускает интеллектуальную ошибку относительно связи между своим действием и той целью, ради которой он его совершает, он может на деле вредить своим собственным целям. Деспот, который причиняет другим страдания и смерть, может делать то, что, как ему кажется, служит его собственному благу, но он ошибается. Ибо, говорит Сократ, для человека хуже творить несправедливость, чем ее терпеть.

Контрпример Пола – тиран Архелай Македонский, который приобрел власть через череду предательств и убийств; каждый, говорит Пол, хотел бы быть Архелаем, если бы мог. Однако, по мнению Сократа, то, чего желают люди, не имеет значения. Ибо если они и желают этого, то лишь по ошибке, не понимая, в чем заключается их собственное благо. Далее он уличает Пола в такой ошибке, но удается ему это лишь благодаря состоянию морального словаря, которое уже было описано. Пол не готов признать, что чинить несправедливость без должной причины хуже (κακίον), чем ее переносить, но готов согласиться, что это постыднее (αἴσχιον). Чтобы понять это, мы должны вспомнить о контрасте между парами прилагательных: «хороший»/«плохой» (ἀγαθός/κακός) и «прекрасный»/«постыдный» (καλός/αἰσχρός). Καλός – это то, что пользуется доброй славой. Чтобы соответствовать афинскому идеалу (καλὸς κἀγαθός), нужно было не только быть хорошим, но и слыть таковым. Слова καλός и αἰσχρός относятся к тому, каким человек предстает перед другими. Пол готов переопределить ἀγαθός, потому что его общепринятый смысл стал неясен. Но именно из-за своей приверженности идее завоевания народного расположения он связан и общепринятыми оценками репутации. Он не может навязать свои оценки слушателям, если хотя бы в чем-то не сделает вид, что принимает их собственные. (Именно поэтому Платон может заметить позже в диалоге, что человек, стремящийся овладеть народом с помощью убеждения, вынужден ради этого принять его стандарты и таким образом сам оказывается в его власти.)

Поэтому Пол соглашается с тем, что незаслуженно причинять несправедливость постыднее, чем ее терпеть. Но Сократ заставляет его признать, что слова καλός и αἰσχρός не лишены критериев. Сократ берет примеры применения этих слов в других областях (следует отметить, что здесь снова возникает трудность перевода: καλός означает и «прекрасный»,