Беспощадный целитель. Том 5 - Константин Александрович Зайцев

Ингрид дёрнулась, и я почувствовал, как её ядро полыхнуло, выжигая яд. По её коже пробежали голубоватые линии, каналы расширились на максимум, тело усилилось ещё больше. Подавляющие символы в стенах давили, но она продавливала их упрямой волей и злостью. По-настоящему сильная сука, которая оставалась опасной даже запертой в этой клетке.

И тут моё сознание затопила мягкая волна. Тёплая и нежная, обволакивающая, как страсть давней любовницы, как запах жасмина летней ночью, как шёпот на ухо «иди ко мне». Второй стихией этой твари было очарование. И она пыталась затопить мой разум этой волной, и плевать на символы в лечебнице, ведь мужчина всегда будет более подвержен женской атаке.

В моей голове появился образ. Женщина, прекраснее которой я не видел ни в одном из миров. Белая кожa, тёмные волосы, губы красные как кровь, глаза, в которых тонешь, как в омуте. Она протягивала руки и шептала: «Зачем ты пришёл меня обидеть? Я же безобидная, я же слабая. Посмотри на меня, я красивая. Положи оружие, иди ко мне, иди…»

Я издевательски рассмеялся. Потому что её образ, при всём мастерстве, был бледной тенью того, что пытались сделать со мной в прошлой жизни. Очарование — страшная вещь. Я видел женщину, которая однажды заставила целый гарнизон из трёхсот солдат вырезать друг друга за одну ночь. А потом пришли мы с Лао Баем, и эта глупышка попыталась очаровать Повелителя Духов, того, для кого воля — это смысл жизни. Воля, без которой его разорвут его собственные духи. Она умерла быстро.

Сейчас мне даже не приходилось напрягать волю. В моём сознании надёжно хранился якорь, делающий меня человеком. Мира. Её лицо, её запах, её руки, её голос: «Храни тебя вороны Триединой». Настоящая женщина, которую я любил, была стеной между мной и любым очарованием. Как можно купиться на подделку, когда знаешь вкус настоящего?

— Слабовато, — сказал я сквозь ткань снуда. — Попробуй ещё раз, и сиськи стоит уменьшить. Я, знаешь ли, не фанат арбузов.

Ингрид зашипела от злости и тут же атаковала снова. Небо, хорошая школа. Кулак в висок и тут же мощный лоукик, а следом боковой, который должен был поставить точку в бою. Хорошая серия, три удара за секунду. Действительно хорошая. Но хорошая для бойца, который привык, что противник оглушён очарованием и не может нормально двигаться.

Вот только я не только мог двигаться, я это и делал, одновременно контратакуя. Уход в нижнюю стойку и тут же сместиться, а новая игла летит в её руку. Прямо между лучевой и локтевой костью, там, где проходит срединный нерв. Пальцы правой руки онемеют через три удара сердца.

Она заревела от боли и ударила левой. Сильно, с разворотом, вложив остатки усиления. Сука оказалась лучше, чем я думал, и мне пришлось принимать удар на предплечье и продолжать танцевать, разрывая дистанцию. Больно. Даже в таком состоянии она била как лошадь копытом. Синяк будет знатным. Плевать.

Новая игла летела в левое плечо, а она начала замедляться. Стальной клюв вонзился прямо в дельтовидную мышцу, там, где подмышечный нерв выходит на поверхность. Левая рука начнёт неметь через пять ударов, хотя у неё может и через десять.

Она атаковала меня на двух уровнях. Её очарование билось о мой разум как волна о скалу. Образы мелькали один за другим — то она прекрасная жертва, которую обижают, то она хрупкая девочка, которая плачет, то она богиня, перед которой нужно встать на колени. Креативно. В другой ситуации я бы оценил разнообразие подхода. Каждый образ чуть слабее предыдущего, потому что яд делал своё дело и ядро тратило всё больше ресурсов на борьбу с ним.

Между рёбрами, неглубоко, но точно пришла новая порция яда. Повреждённый межрёберный нерв сделает её дыхание прерывистым. Станет труднее дышать и кричать.

Каждая порция яда приближала мою победу, и вот я уже почти сравнялся с ней в скорости, продолжая осыпать её своими стальными подарками.

Седьмая. Бедро, задняя поверхность. Седалищный нерв. Правая нога.

Я не вступал в ближний бой, предпочитая её ослабить. Скорее это был танец осы, что двигается вокруг паука, жаля и отступая, жаля и отступая. Каждая игла — в нервный узел, в точку, где боль максимальна, а повреждение минимально. Я не хотел её убить. Я хотел её выключить. По частям. Палец за пальцем, нерв за нервом, как опытный палач снимает с заключённого шкуру полосу за полосой.

Ингрид отчаянно дралась. Я отдам ей за это должное: она дралась до последнего. Даже когда правая рука повисла мёртвым грузом, она била левой. Даже когда левая онемела, она пыталась ударить головой. Даже когда правая нога подломилась, она прыгнула на левой и попыталась достать меня коленом. Волчица. Настоящая, бешеная, раненая волчица, которая грызёт капкан и не сдаётся. Только любая стая должна знать, что связываться с тигром — верная смерть.

Яд делает сильного слабым и позволяет слабому побеждать. Недаром император издал указ, что каждый отравитель должен умереть и смерть его должна быть мучительной. С каждым ударом сердца яд расползался по крови, пробивался через ядро, которое слабело с каждой секундой. Каналы гасли один за другим, как лампочки в старой гирлянде. Усиление тела рассыпалось, очарование угасло, и передо мной стояла уже не практик C+ ранга, а просто женщина. Сильная, злая, несломленная, но просто женщина. С онемевшими руками, подгибающейся ногой и кровью на губах, которую она прикусила от боли.

Она замедлилась. Ещё шаг, ещё попытка ударить, но движение, которое секунды назад было молниеносным, теперь казалось вязким, как в воде. Яд добрался до мозжечка, координация посыпалась.

Хватит, я и так потратил тут времени сильно больше, чем планировал. Скользнуть вперёд, и правая ладонь, сложенная лапой, влетает в солнечное сплетение. Наполненная некроэнергетикой, она влетела в её тело с тем особенным хрустом, который бывает, когда диафрагма сжимается в спазме и лёгкие выталкивают весь воздух разом. Её тело согнулось пополам, из горла вырвался булькающий хрип, и она упала на колени, хватая ртом воздух, которого не было.

Следом — удар в горло, чёткий и контролируемый. Эта сука нужна мне живой. Два пальца в хрящи гортани, короткий толчок. Связки не порвутся, но опухнут. Голос исчезнет на часы, а может, на дни, мне в целом плевать. И пока я рядом, останется лишь тихий хриплый шёпот.

Она стояла на коленях передо мной, согнувшись, с лицом, мокрым от слёз и слюны. Кашляла кровью, которая текла из