Беспощадный целитель. Том 5 - Константин Александрович Зайцев

Я взял её за подбородок и начал разжимать челюсти. Она ещё пыталась сопротивляться и попыталась укусить. Рефлексы сильнее наших желаний, и она попыталась пустить в ход последнее оружие загнанного зверя. Зубы клацнули в сантиметре от моих пальцев. Упрямая и сильная. Это хорошо. Это даст ей больше времени пожить, прежде чем она окончательно сойдёт с ума. А я, чтобы не рисковать, вогнал два пальца в правильные точки под челюсть, нажав на нервные узлы, и рот открылся сам, против её воли. И всё повторилось, только теперь моей добычей стал её язык, основание которого было залито некроэнергетикой. Живи, сука, живи.

Теперь ты никогда не сможешь говорить. Не расскажешь, кто это сделал, не опишешь моё лицо и не назовёшь имя. Будешь молчать, потому что отныне молчание — единственное, что у тебя осталось.

Я вытер нож о простыню и спрятал в ножны. Посмотрел на неё сверху вниз и увидел её взгляд, полный ненависти. Ты думала, что можешь делать всё что угодно: избивать людей, запугивать их, ломать. Но рано или поздно карма настигнет каждого из нас. Сегодня я всего лишь её орудие, которое воздаёт тебе по заслугам. Теперь ты — жалкий обломок хищника, из которого вырезали всё, что делало тебя опасной. Я разрушил твоё ядро, забрал твои пальцы и язык.

— Ингрид, если ты думаешь, что это всё, то очень ошибаешься. Я должен нанести финальный штрих. Ты несла людям тьму, теперь эта тьма будет с тобой навсегда.

Я снова присел перед ней. Заглянул в эти глаза, полные слёз, боли и ужаса. Красивые глаза, карие, с длинными ресницами. Глаза, которые восторженно смотрели на то, как у мальчишки в переулке ломалось ядро и его судьба.

— Сломав мальчишку, ты призвала того, кто должен за него отомстить, — сказал я тихо. — Мне не нужна твоя смерть, Ингрид. Но отныне последнее, что ты увидишь, будет моё лицо.

— Живи, Ингрид Вольф. Живи как можно дольше. Но твоя жизнь будет в вечной тьме.

Два движения пальцами, собранными в птичьи когти и покрытыми некроэнергетикой, — и её глаза оказались у меня в руке. Последнее, что увидела Ингрид Вольф, — улыбающееся лицо мальчишки из приюта.

Я встал и натянул на лицо снуд. Собрал все иглы и ушёл, оставив скорчившуюся на полу Ингрид, плачущую кровавыми слезами.

Чёрное солнце в груди мурлыкало от удовольствия, а я чувствовал, как осколок Алистера Пен-Искара наливается новой силой.

Перед уходом я повернулся к волку, которому выдрал клыки, и ещё раз на неё посмотрел. Она была жива, слепа, нема, без пальцев и без ядра. Она отняла будущее у Алекса Доу — и я вернул ей долг.

— Передавай привет Давиду. Уверен, вы скоро встретитесь. А я обеспечу вам уже знакомую компанию. Пока-пока…

Глава 8

Виктор Стоун приехал в лечебницу Святого Михаила в шесть тридцать утра, когда рассвет ещё только начинал красить небо над Вэйхоллом грязно-розовым. Два часа назад ему позвонили, и голос на том конце провода был таким, что Стоун оделся за сорок секунд и выехал, даже не выпив дежурный кофе, без которого он предпочитал не выходить из дому. За пятнадцать лет в Бюро он научился различать интонации: «плохие новости» от «дерьмо» и «дерьмо» от «всё горит». Этот звонок был из категории «всё горит, и мы не знаем, чем тушить». Серый совет уже предупредили, так что, скорее всего, их человек скоро прибудет.

Лечебница встретила его привычной суетой, которая начинается всегда, когда происходит что-то из ряда вон выходящее. Полицейские машины у ворот, фургон криминалистов, санитары с серыми лицами, курившие у входа одну за другой. Похоже, его ожидает не самое приятное зрелище, и невыпитый кофе теперь уже не казался таким плохим началом дня. Подавляющие символы в стенах гудели на грани восприятия — привычный фон для тех, кто работал с одарёнными. Стоун прошёл мимо них не поморщившись: его С+ ядро едва замечало давление, как слон не замечает мух — преимущество его артефактного значка, позволявшего ему игнорировать подобные места.

На третьем этаже его встретил человек, которого он не видел четыре года, но узнал бы из тысячи.

Александр Блэкхаунд стоял посреди коридора — широкий, грузный, с красноватым лицом вечного гипертоника и руками, которые лучше всего смотрелись на рукояти боевого топора. Он хромал на левую ногу — старая рана от твари разлома, которую не смог до конца залечить ни один целитель графства, и эта хромота дала ему прозвище, прилипшее навсегда. На нём был тяжёлый кожаный плащ поверх мятой рубашки. Похоже, его тоже только подняли из постели, и этим объяснялось выражение его лица, которое Стоун помнил по совместным операциям: контролируемая ярость, спрятанная под маской профессионального спокойствия.

— Какого хрена ты тут забыл, Снег? — вместо приветствия бросил Блэкхаунд, и его голос прокатился по коридору как гром по ущелью.

— Бюро забирает дело себе, Хромой. Тот псих из палаты для буйных, Маркус Вент, — он наш фигурант. Так что тебе придётся меня потерпеть.

— Нахер иди. Пока у меня не будет приказа от графа, это моё дело. Это моя территория, и здесь действуют мои правила, а свой значок можешь засунуть себе в жопу.

Стоун не изменился в лице. Он давно привык к манерам Блэкхаунда, как привыкают к лаю цепного пса, который рычит на всех, но кусает только врагов. Многие пытались избавиться от этого человека, но граф Рэдклифф лишь улыбался и говорил, что Александр — его человек.

— Рэдклифф ещё спит. Как только он проснётся, у тебя будет его приказ. Давай не нагнетать, Хромой. Мы слишком давно знакомы. Идёт?

Блэкхаунд прищурился. Его маленькие, глубоко посаженные глаза изучали Стоуна с той особенной цепкостью, которая отличала всех Блэкхаундов. Боевые псы Рэдклиффов и одновременно их ищейки, которые чуяли ложь, как собаки чуют кровь.

— Идёт, Снег. Тогда работаем вместе?

— Договорились, Хромой, — кивнул Стоун, и тут его взгляд переместился на молодого человека, стоявшего на шаг позади Александра. Тёмный пиджак поверх футболки, кроссовки, баронское кольцо на пальце с гербом оскаленного пса, но лицом он не был похож на человека рядом.

— Что за парень с тобой?

— Мой младший. Артур. Сам же знаешь, псов надо натаскивать смолоду.

Блэкхаунд посмотрел на Артура тем особенным взглядом, которым гордый отец смотрит на сына.

— Артур, это Виктор Стоун. Самая большая заноза в заднице из тех, что я знаю. И поверь, я