Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова

Чумон же с друзьями продолжил путь. У реки Посульсу встретил он трех загадочных странников. Один был в одежде из пеньки, другой — в стеганой (что часто носили монахи), а третий — в ткани из водорослей. Все трое назвали Чумону свои имена: первого звали Чэса, второго — Муголь, а третьего — Мукко. Но фамилий у них не было, и тогда Чумон сам придумал для них фамилии. Первому он дал фамилию Кык, второму — Чунсиль, а третьему — Сосиль. Решив, что такая встреча не случайна, предложил Чумон странникам отправиться вместе с ним и помогать ему в управлении новым государством, которое еще предстояло создать. Первый стал бы помогать в сельском хозяйстве и ткачестве, второй — в религиозных делах, а третий — в рыболовстве.

Прибыли они в Чольбон-чхон (или иначе, селение Чольбон). Земли там были плодородные и красивые, а горы и реки неприступные. Поэтому, как прирожденный геостратег, Чумон велел заложить там государство.

По другой версии, Чумон был стратегом политическим. А земли назывались Чольбон Пуё, что напрямую связывало их с другими, более ранними, выходцами из Пуё. В Чольбон Пуё уже было государство, и у правителя не было детей, но была дочь или даже три дочери. Поэтому, когда Чумон сообщил о своем происхождении и продемонстрировал свои уникальные способности, местный правитель решил сделать Чумона своим наследником и отдал свою дочь ему в жены. Иногда указывают, что дочь не простую, а вторую — очень красивую.

В любом случае на трон Чумон взошел в двадцать два года, а Когурё основано было в 37 году до н. э., если верить «Историческим записям о Трех государствах». В 19 г. до н. э. к Чумону прибыл из Восточного Пуё сын Юри со своей матерью, первой женой Чумона, и Чумон сделал его своим наследником. Практически как героиня «Титаника», всю жизнь грезившая о коротком романе, несмотря на семью и детей. Вторая жена Чумона, дочь бывшего владыки Чольбон Пуё, явно не была готова к такому повороту, как и ее дети.

Скончался Чумон в возрасте сорока лет. Похоронили его в Ёнсане и нарекли посмертным именем Тонмён-сонван — «священный ван Тонмён».

Миф о Чумоне — один из самых известных и популярных мифов в Корее. Он встречается не только в корейских, но и в китайских источниках. Например, в «Лунь хэн», «Сань-го чжи», «Хоу Ханьшу», «Вэй шу», «Суй шу», «Бэй ши», «Тундянь», упоминается на стеле Квангэтхо, гробнице Модуру, надгробной плите Ён Намсана, в «Исторических записях Трех государств», «Оставшихся сведениях о Трех государствах», поэме «Сказание о Тонмёне» и других. Но контекст может быть разный. Например, в отличие от мифов в «Исторических записях Трех государств» и «Оставшихся сведениях о Трех государствах», в учебном пособии для конфуцианских чиновников «Начальное обучение юных отроков» («Тонмон сонсып») Чумон представлен не как внук Речного божества и сын Небесного владыки, а как потомок легендарного древнекитайского императора Ку. По-видимому, автор «Начального обучения…» считал, что через связь с Китаем легитимность Чумона выглядит более весомой, чем родство с незримыми духами.

Гробница короля Тонмёна в Пхеньяне, КНДР.

Richie Chan / Shutterstock

Но композиционно все вариации данного мифа состоят из четырех сцен, следующих друг за другом в строгой последовательности: неестественная беременность => рождение героя => бегство героя => основание государства.

Почти всегда сюжет начинается с чудесной беременности. В самых ранних версиях, зафиксированных в китайских текстах «Лунь хэн» и «Сань-го чжи», беременеет не дочь божества, а придворная служанка. По обычаям ее за внебрачную беременность должны казнить, однако женщина объясняет: с небес к ней опустилось облачко или пар в форме большого яйца, от которого она и зачала ребенка. Услышав это, правитель решает пощадить ее. Так в ранних записях появляется мотив сверхъестественного зачатия от небесной энергии.

Позднее роль матери будущего героя усложняется. В большинстве более поздних источников это уже не безымянная служанка, а дочь Хабэка — божества реки Амноккан (Ялуцзян), важной для северной части Кореи. В XII веке, в хронике «Исторические записи Трех государств», эта героиня получает собственное имя — Юхва (Люхва), и повествование обрастает новыми подробностями.

Описание чудесного зачатия в разных текстах заметно отличается. В «Суй шу» (VII век) говорится, что Юхва, заточенная правителем в комнате, зачинает от солнечного луча и рожает яйцо, — уже не облачко-яйцо спускается к ней, а ребенок буквально появляется в форме яйца, из которого затем «вылупляется» наш будущий герой. В «Тундянь» сохраняется мотив небесной энергии, но исчезает образ яйца.

Меняется и образ отца Чумона. В ряде ранних источников правитель, при дворе которого происходит чудесное зачатие, остается безымянным. Только в более поздних корейских текстах XII–XIII веков он получает имя Хэмосу и прямо называется сыном Небесного владыки. В этой версии мифа именно Хэмосу — настоящий отец Чумона, а солнечные лучи, которые преследуют Юхва и от которых она не может укрыться, лишь помогают ребенку развиться и появиться на свет. Однако на стеле Квангэтхо Чумон представлен уже не внуком Небесного владыки, а его прямым сыном, без упоминания Хэмосу. В других вариантах, напротив, именно луч солнца или небесное облако становятся единственной названной причиной зачатия, а отцовская фигура полностью растворяется в божественной энергии. Таким образом, в зависимости от текста, Чумон может быть либо сыном небесного принца Хэмосу, либо непосредственным сыном Небесного владыки, но в любом случае его происхождение подчеркивает связь с небом и право управлять государством.

В легендах о Чумоне его имя тоже символично. Большинство источников сходятся в том, что прозвище Чумон (вариант — Чхумо) на местном — пуёском — языке означало «меткий стрелок» или что-то близкое по смыслу. Это напрямую связано с образом героя: Чумон прославился как непревзойденный лучник, и со временем это прозвище превратилось для него в полноценное имя. После смерти он получает еще одно, уже торжественное обозначение — посмертный титул тонмён, который обычно переводят как «светлый государь Востока». Реже в источниках Чумон и Тонмён представлены как два самостоятельных человека.

Интересно, что в самых ранних письменных источниках картина иная. В китайских текстах «Лунь хэн», «Сань-го чжи» и «Хоу Ханьшу» ребенка с самого начала называют Тонмёном, и там нет ни объяснения имени через стрельбу из лука, ни упоминания прозвища Чумон вообще. Так можно сделать вывод, что связь между словом «чумон» и «меткий стрелок» является опорой для легенды героя, а различение «личное имя Чумон» и «титул тонмён» — более поздняя переработка мифа. Отметим здесь, что образ правителя-война очень важен для корейской культуры и, особенно, северной