Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова

И вот здесь судьба Кунъе пересекается с судьбой Ван Гона: тот пришел в ряды Кунъе из покоренных земель. Происходил Ван Гон из зажиточной семьи, был талантливым и смекалистым военным — и Кунъе решает приблизить его к себе, поставив управлять стратегически важным округом Чхорвон.

К началу Х века в подчинении у Кунъе — весь север и восток Корейского полуострова. Время выбирать столицу. Предварительно выбор его падает на город Сонак, современный Кэсон. А войска Кунъе захватывают все больше и больше земель, совсем зажимая Силла на юго-востоке. Ван Гон становится одним из ближайших командиров, ключевой фигурой в окружении Кунъе.

Музей Корё в Кэсоне, КНДР. Расположен на территории учебного заведения Сонгюнгван.

Richie Chan / Shutterstock

Наступает 901 год. Кунъе провозглашает себя государем-ваном Позднего Когурё. Он объясняет, что восстанавливает справедливость: когда-то Силла позвала китайскую империю Тан, чтобы уничтожить Когурё, и теперь древняя столица Пхеньян стоит в руинах и заросла травой. Кунъе объявляет, что хочет восстановить былое величие северных земель и отомстить Силла. Учитывая, что он силласец, а никак не когурёсец, месть здесь скорее личная: семья отвергла его еще во младенчестве, и он хочет свой «кусок пирога» с рисом и женьшенем. К слову, о том, что Кунъе из королевской семьи, мы знаем только со слов Кунъе (аккуратно передаваемых историками). Он мог быть и обычным сыном рабыни, но об этом мы никогда не узнаем.

Кунъе играл свою роль со всей душой. Как-то раз он отправился на юг и посетил храм Пусокса в области Хынджу, где заметил на стене фреску с изображением силлаского правителя. Тотчас выхватил Кунъе свой меч и изрубил изображение так, что следы якобы оставались еще на много веков.

То ли роль так подействовала, то ли изначально был Кунъе немного психопатичен, но начинает его штормить. Сначала он решает, что Позднее Когурё — это несолидно и нужно свое. Так в 904 году на смену появляется государство Маджин с девизом «Воинское величие». А в 911 году он переименовывает Маджин уже в Тхэбон с девизом «Беспредельные и вечные добродетели». Возможно, Кунъе хотел поставить рекорд по числу государств, в которых последовательно может править один и тот же человек.

После, став королем аж в трех государствах по очереди, он, как та старуха из известной сказки Пушкина, решил быть «владычицей морскою», а вернее буддой. Трудно угодить человеку, у которого все есть, вот и Кунъе уже не знал, как еще себя развлекать. А с другой стороны, сам себя не провозгласишь Майтрейей, никто не провозгласит.

Так Кунъе стал божеством хотя бы в собственных глазах. Майтрейя — это будда грядущего, мы встречали его в мифах о сотворении мира. Майтрейя в какой-то мере спаситель мира и новый создатель. Работа тяжелая, но Кунъе решил, что идеально сможет с ней справиться. К делу подошел серьезно. Придумал себе легенду, подобрал соответствующую одежду: на голове — золотая корона, на теле — монашеская накидка. Старшему сыну дал имя Чхонгван-посаль, «бодхисатва Чистого света», а младшему — Сингван-посаль, «бодхисатва Божественного света», как будто вся его семья — уже не люди, а небожители. Каждое его появление на людях превращалось в религиозно-политический спектакль. Кунъе выезжал только на белом коне, украшенном цветными шелковыми лентами в гриве и хвосте. Впереди шли мальчики и девочки с флагами, зонтиками, благовониями и цветами; за ними — две сотни монахов, которые исполняли буддийские гимны. Так он показывал подданным: перед ними не просто правитель, а земное воплощение буддийского спасителя.

Кунъе не ограничился внешними эффектами. Он сочинил более двадцати книг, якобы буддийских сутр, и время от времени, усевшись в торжественной позе, лично их толковал. Но тексты были полны выдумок и странных сюжетов, которые явно выходили за рамки канона. Один из монахов, Сокчхон, прямо сказал, что это ложь и ересь, которой нельзя следовать. Узнав об этом, Кунъе пришел в ярость и забил его до смерти железным прутом. Так религиозный ореол все больше превращался в инструмент жестокой диктатуры.

Тем временем его ближайший соратник Ван Гон продолжал подниматься по служебной лестнице. В 913 году Кунъе пожаловал ему высокий дворцовый чин и сделал первым министром, фактически своим главным помощником в управлении страной. Уже в следующем году он еще раз сменил девиз правления и назначил Ван Гона командующим флотом ста кораблей, передавая тому в руки и крупные военные операции, и ключевые государственные дела.

Но чем выше поднималась его держава, тем более мрачным становился характер самого Кунъе. В 915 году его жена, госпожа Кан, попыталась вразумить мужа и упрекнула за жестокости и беззакония. В ответ он обвинил ее в измене, при этом уверяя, что узнал об этом «божественным провидением». Затем он прилюдно убил ее и своих детей, которых еще недавно называл небожителями. Казнь была чудовищна и жестока. И с каждым днем все страшнее становилось людям. Кунъе не терпел инакомыслия, был подозрителен и вспыльчив. Хватался за оружие всякий раз, как что-то нарушало его планы.

И на этом фоне в 918 году происходит странный и почти легендарный эпизод. В городе Чхорвон жил купец Ван Чанцзинь, приехавший когда-то из Танского Китая. Однажды на рынке он увидел необычного старика: крепкого, седого, в старинной одежде и шапке. В левой руке тот держал фарфоровую чашку, в правой — старое зеркало. Странник предложил купцу купить зеркало, и Ван Чанцзинь заплатил ему рисом. Мудрец тут же раздал рис нищим детям на улице и бесследно исчез. Когда купец повесил зеркало у себя дома, солнечные лучи упали на отражение и на поверхности проступила тонкая надпись — древние стихи-пророчество. В глазах современников это выглядело как знак: над царством Кунъе и самим буддой грядущего сгущается не только людское недовольство, но и сама судьба.

«Верховный владыка Шан-ди ниспошлет сына на земли Чин и Ма, чтобы сначала схватить курицу, а потом поймать утку. В год Змеи появятся два дракона. Один скроется в синем (зеленом) дереве, второй проявится в черном железе на востоке».

Чаша периода Корё.

Фото: Jens Mohr, Hallwylska museet/SHM, CC BY4.0

Когда Кунъе доложили об этой надписи, он потребовал срочно разыскать того старика, но никто не мог его найти. Лишь только глиняная статуя судьи загробного мира в храме Пальсапса напоминала его лицом и фигурой. Да