Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова

Глава 3. Переосмысление традиционных мифов в государстве Корё (918–1392)

Рассказ этот, хотя кое в чем и неправдоподобен, однако исстари многими людьми из уст в уста передается. Поэтому публикую.

Запись из пхэсоль XII–XIII веков о деяниях генерала Кан Гамчхана (949—1032)

Третья глава этой книги посвящена на первый взгляд только двум героям — Ван Гону, объединителю поздних Трех государств, и основателю Древнего Чосона Тангуну. Но за каждым из них скрывается собственный пласт исторических личностей и культурных кодов.

Ван Гон — основатель Корё

Государь Ван Гон (877–943, правил 918–943) — это, на мой взгляд, скрытый герой всей корейской мистической традиции Средневековья. Суровый военный на троне, о котором мы знаем больше легенд, чем реальных фактов.

Соглашусь с религиоведом Джеймсом Грейсоном, что в корейской истории было немного харизматичных лидеров — основателей династий, а потому смена правящих кланов часто опиралась на действия ключевых аристократических семей. Ван Гон — как раз такой тип правителя. Нехаризматичный и несвободный. С темными пятнами в биографии.

Но без Ван Гона корейская мифологическая традиция была бы совсем иной. Почему? Во многих своих исследованиях я доказываю (и сейчас буду это делать и здесь), что именно благодаря Ван Гону формируется новый тип средневековой легитимации власти в Корее, для которого была важна вера в чудесное.

Современное изображение Ван Гона в храме Кэтхэса. Автор Ким Джонгук. В качестве образца он опирался на бронзовую статую Ван Гона.

Wikimedia Commons

Ван Гон, основатель новой династии и нового государства, в отличие от всех героев первых двух глав, был человеком из плоти и крови: не рождался из яйца, не был сыном Небесного владыки и не спустился на священные горы. И тем не менее для его легитимации нужен был миф — и не один.

Самый простой и короткий — это история о встрече Ван Гона и буддийского монаха Тосона (827–898). Считается, что Тосон предсказал восхождение Ван Гона на престол на основе расположения семейного дома Ван Гона. Не подлежит сомнению, что монах Тосон изучил китайский фэншуй, «теорию ветров и вод», и решил переложить его основы на ландшафт Корейского полуострова — более горный и менее равнинный. Странствуя, Тосон увидел, что дом отца Ван Гона расположен в крайне выгодном с точки зрения фэншуй месте. В таком доме мог родиться великий человек, правитель, военачальник. И Тосон пожелал познакомиться с жильцами дома и оставить им для будущего наследника ценные советы.

Трудно сказать, когда именно эта история получила широкое распространение (и встречались ли Тосон и предки Ван Гона на самом деле), но Тосон неоднократно упоминается в политическом завещании Ван Гона «Десятичастное наставление» («Хунё сипчо», X–XI века). Так, Ван Гон утверждает, что надлежит править, опираясь на советы Тосона, и строить храмы только в разрешенных Тосоном местах. Можно сказать, что Тосон — это буддийский проводник Небесной воли. Поэтому я считаю, что Тосон был нужен Ван Гону как способ легитимации через мистическую теорию.

Приход Ван Гона к власти описан в «Исторических записях Трех государств», но косвенно — через биографии недостойных самопровозглашенных правителей, которых Ван Гон сменил, объединив весь Корейский полуостров. Звали их Кунъе и Кён Хвон. Можно сказать, что через принижение этой пары недобродетельных героев текст возвышал Ван Гона и легитимировал его право занять престол.

Давайте взглянем на эту историю подробнее.

Ван Гон против главных злодеев Средневековья: Кунъе и Кён Хвона

Представьте королевство Силла на Корейском полуострове. Примерно IX век. Оно переживает не лучшие годы: повсюду разруха, во власти временщики, цель которых — наполнить собственные амбары.

У правителя от наложницы рождается сын, драгоценный наследник. Но придворный гадатель в растерянности: мальчик родился пятого числа пятого лунного месяца, а над домом его матери засияла будто бы длинная белая радуга, уходящая в небо. Покачав головой, гадатель докладывает королю: «Ваш сын родился в день двойной лошади, что само по себе нехорошо, но так он и с зубами родился, и под мистическими лучами. Это принесет беды королевству!»

Король был человеком суеверным, зря рисковать не любил. Поэтому приказал слуге расправиться с младенцем. Тот долго не думал и, завернув ребенка в ткани, бросил под крыльцо. Отчитался, что миссия выполнена, получил похвалу и лишнюю плошку риса. Все это видела рабыня-кормилица, которая не смогла бросить ребенка и вырастила как своего, несмотря на все тяготы. Единственное — повредила она ребенку глазик случайно. Хотя если рассуждать логически, вряд ли бы кто и признал в одноглазом хулигане королевского сына, если бы увидел. А мальчик действительно безобразничал. Да так сильно, что однажды рабыня не выдержала да и сказала в сердцах: «Страна тебя при рождении отвергла, а я спасла и тайком вырастила. Но нас казнят, если ты и дальше продолжишь свои выходки!» Как ни странно, но мальчик к ней прислушался и решил уйти в буддийский храм.

Покинув королевский двор, он сбежал в монастырь Седальса, обрил голову и стал монахом по имени Сонджон. Взрослея, он не вписывался в монашеские правила: был упрямым и безрассудным. Буддийские посты и молитвы нисколько не помогали усмирять его пыл.

Каждый раз перед принятием пищи монахи выстраивались в очередь, держа перед собой чашу для подаяний. И все началось именно с этой чаши и с этой очереди. Как-то днем раздался глухой стук, и Сонджон, наклонив голову, увидел, что в чаше лежит кусок костяной закладки с иероглифом «ван» — «король». Словно пролетевший ворон дал ему знак о настоящем предназначении.

В то время в Силла было неспокойно. Центральная власть слабела, а управление на окраинах постепенно переходило в руки мятежников или крупных землевладельцев. На дорогах же все чаще встречались разбойничьи отряды. Эти лихие девяностые IX века вдруг вдохновили Сонджона на подвиги во славу собственных амбиций.

Теперь Сонджон — Кунъе. Он покидает монастырь и начинает искать единомышленников для захвата страны или какой-то ее части. То к одной группе пристанет, то к другой. Наконец он стал приспешником военного Янгиля. Ночуя в монастырях, группа Кунъе днем захватывала восточную часть Корейского полуострова. Помня о буддийском опыте, он предлагает для своего войска новую бессословную систему: командиры делят с солдатами и тяготы, и радости, решения о наградах и наказаниях принимаются сообща. Это создает сильное чувство единства, и войско отвечает полной преданностью, называя его уже не монахом, а генералом.

Но чем больше земель захватывает Кунъе, тем более становится ненасытным. Уже и восток ему подчинился, и север Корейского полуострова. Все больше мятежников