Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова

части Корейского полуострова, где приходилось постоянно быть начеку и поддерживать боеспособную армию. Безопасность государств полуострова во многом зависела именно от безвредного северного соседа, кем бы он ни был.

Сравним еще один важный элемент — переправу через реку. Это одна из самых запоминающихся сцен: Чумон / Тонмён, за которым гонятся воины, добирается до широкой и глубокой реки (в разных источниках ее называют по-разному) и понимает, что переправиться обычным способом невозможно. Именно здесь проявляется его божественное происхождение, которое и помогает ему преодолеть препятствие.

Но как именно оно проявляется? Давайте посмотрим.

Во всех основных версиях мифа присутствует один и тот же эффектный мотив: мост для Чумона «строят» сами обитатели водной стихии. Рыбы и черепахи всплывают на поверхность и выстраиваются так, что по их хребтам герой может перейти на другой берег. Разница лишь в том, как именно он вызывает их на помощь. В ранних китайских текстах вроде «Лунь хэн» и «Сань-го чжи» Чумон просто выпускает стрелу в воду, сразу после этого рыбы и черепахи появляются и складываются в мост. В более поздних корейских версиях акцент смещается: Чумон обращается к реке с речью, представляя себя как внука владыки реки Хабэка по материнской линии, а иногда еще и как сына Солнца и сына Небесного владыки. Он прямо просит стихию о помощи, и весь водный мир отзывается, поднимая мост из живых существ.

Хабэк.

Wikimedia Commons

Есть и более лаконичные варианты: например, в сочинении «Тундянь» подробно не объясняется чудо, лишь говорится, что Чумон переправился. Но в большинстве версий сцена завершаетcя одинаково: как только герой оказывается на другом берегу, живой мост из рыб и черепах тут же исчезает. Преследователи не могут пересечь реку, и Чумон спасается. В мифологической логике это подчеркивает: божественная помощь доступна только законному — небесному — герою, а не тем, кто пытается его уничтожить.

Онджо и Пирю — основатели Пэкче

Вспомним о семье Чумона, которая появилась у него в Чольбон Пуё или Когурё. Что мне больше всего нравится в истории Когурё и Пэкче, это относительный хеппи-энд для всех, поэтому и дети Чумона не остались внакладе даже после того, как трон занял первый сын Чумона Юри.

Итак, было у Чумона три сына. Первый сын, Юри, пришел из Восточного Пуё и стал наследником Чумона в Когурё. Второго сына звали Пирю, а третьего — Онджо, и либо им нужно было отказаться от всех притязаний и уступить престол новому старшему брату, либо искать альтернативы. Пирю и Онджо были под стать Чумону (настолько, что в кровном родстве можно было не сомневаться даже без ДНК-тестов), поэтому они отправились искать себе новые земли, чтобы править там.

Отправились братья на юг вместе со своими подданными и простолюдинами, которые искали себе лучшую долю. Но у горы Хансан возник между братьями спор, куда идти дальше. Пирю хотел жить на берегу моря, но Онджо был более рационален и считал, что безопаснее двинуться южнее и перейти реку Ханган. Тогда на востоке будут высокие горы, на юге — плодородные долины, на западе — море, а с севера — река. Но Пирю не внял рациональным доводам брата и вместе с частью людей ушел к морю, в местечко Мичхухоль. Онджо тоже от плана отклоняться не стал и южнее Хангана основал столицу с крепостью Вире. Десять подданных он назначил своими помощниками и потому назвал государство Сипче, что означало «десять семей» или «десять переправившихся». Произошло это важное событие в 18 году до нашей эры.

Что до Пирю, то это могла быть красивая история о старинном курорте на берегу Желтого моря (или Западного, как его называют корейцы), но чуда не случилось. Почва слишком влажная, вода слишком соленая, жить слишком сложно. Пришлось Пирю и его людям последовать за Онджо. Братья воссоединились, но радость была неискренней: Пирю погрузился в пучину самокопания. Он упрекал себя в том, что выбрал не ту дорогу, что подверг народ опасности и что теперь все наверняка считают его недостойным правителем. Самокопание не идет никому на пользу, вот и Пирю тоже не пошло: он умер от стыда и раскаяния. Хотя никто ему в лицо ничего не говорил и в целом пожить у моря было не такой плохой идеей. Время года бы только другое.

После того как подданные Пирю вернулись и государство разрослось, рациональный Онджо решил переименовать Десять Переселившихся в Сто Переселившихся. Отсюда и идет название Пэкче, где «пэк» значит «сто». Поскольку оба брата были детьми Чумона, а Чумон происходил из Пуё, то фамилией Онджо и Пирю стало Пуё.

Да, и если вдруг вы задумались, почему у Чумона фамилия Ко, а у его детей — Пуё, то это тайна, покрытая мраком. Скорее всего, в первые века до нашей эры фамилий не было ни у кого, но в XII–XIII веках, когда мифы были записаны, без фамилий ходить было уже неприлично, к тому же так можно было серьезно заявить о своих правах на северные земли!

В большинстве версий брат, который основал Пэкче, — это Онджо. Мне даже доводилось видеть в Корее табличку около озера недалеко от Сеула, что, мол, здесь когда-то очень давно было поселение Онджо. Но есть и другие, более редкие варианты этой истории. В частности, в «Исторических записях Трех государств» упоминается и совсем неожиданная трактовка родственных отношений Пирю и Чумона.

Разворот «Исторических записей Трех государств».

National Museum of Korea

Согласно ей, основателем Пэкче был Пирю. У него действительно был брат Онджо, но отцом их был Утхэ. Помните Хэбуру, который приютил маленького «золотого лягушонка» Кымва? Вот Утхэ — это побочный внук Хэбуру. Утхэ женился на Сосоно, но потом умер, оставив ее вдовой с двумя детьми на руках. Чумон стал вторым мужем Сосоно и воспитал ее детей как своих, но когда появился его сын Юри от первого брака, то Сосоно ушла на юг вместе со своими детьми.

Таким образом, общая канва истории более-менее похожа, основное отличие лишь в том, кого из братьев считают основателем. Ключевая же идея состоит в том, что Пэкче каким-то родственным образом связано с Когурё и Пуё. С точки зрения миграционной теории сюжет объясняется переселением жителей полуострова с севера на юг. Однако археологически связь между Пуё и Пэкче доказать совсем не легко, поскольку трудно выделить непосредственно пуёскую культуру и отделить ее от других древних культур региона. Соответственно, в данном случае мы можем говорить о том, что миф позволяет восстанавливать (пусть и частично) утраченные страницы истории.