Хирург из будущего - Федор Серегин

— Господа, — начал адмирал, когда мы выстроились перед ним, — я ознакомился с вашими рапортами. Лейтенант Дурново, вы берёте всю ответственность на себя. Это похвально, но не до конца честно. Мичман Кольцов, вы поддержали инициативу, но не вы её предложили. — Он перевёл взгляд на меня. — Младший судовой врач Туманов. Это вы предложили жечь мебель?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Вы осознаёте, что это нарушение всех инструкций? Что за порчу казённого имущества можно пойти под трибунал?

— Осознаю.

— Что скажете в оправдание?

Я выдержал паузу.

— Я врач, ваше превосходительство. Моя задача сохранять жизнь. В том числе и кораблю, от которого зависели жизни пациентов. Когда кончился уголь и машина встала, альтернативой был дрейф и гарантированная гибель. Дерево дало ход, ход — манёвр, манёвр — возможность уйти. С медицинской точки зрения выбирать из трёх смертельных исходов, не есть выбор. Я предложил альтернативу. И готов отвечать.

В кабинете стало тихо. Адмирал смотрел на меня. Начальник штаба что-то черкал в блокноте.

— Интересная логика, — произнёс Греве наконец. — Медицинская. А операция на палубе под обстрелом? Тоже расчёт?

— Так точно. Раненого нельзя было нести — осколок сдвинулся бы и разорвал артерию. Он умер бы за минуту. Риск был оправдан.

Адмирал помолчал, потом откинулся в кресле.

— Господа. Ваши действия признаны оправданными ввиду крайней необходимости. Трибунала не будет. За мужество и находчивость вы будете представлены к наградам.

Адмирал замолчал, перебирая бумаги на столе. Потом поднял голову и посмотрел прямо на меня.

— И ещё одно. Господин лекарь Туманов. Ваш миноносец встаёт на ремонт — месяц, а то и два. Врач на нём пока не нужен. А вот Морскому госпиталю нужны хирурги. — Он взял со стола отдельный лист. — Согласно рапортам, вы провели две сложнейшие операции в условиях, для операционной не предназначенных. Пункция перикарда. Резекция кишки на палубе под обстрелом. Я не медик, но даже я понимаю, что это не рядовая полевая хирургия.

— Так точно.

— Посему, впредь до особого распоряжения, вы временно прикомандировываетесь к Владивостокскому Морскому госпиталю в качестве хирурга. Приказ будет готов завтра. Главный врач госпиталя уведомлён. Сестру милосердия Власьеву можете оставить при себе ассистентом — вижу по рапортам, вы сработались.

— Согласен, — тихо сказал я.

— Вот и славно. — Адмирал отложил бумагу. — Надеюсь, на берегу вы принесёте не меньше пользы, чем в море. Все свободны.

Мы вышли из кабинета. Только на лестнице я заметил, что у меня дрожат руки.

— Поздравляю, Семён Семёнович, — сказал Кольцов. — Теперь вы почти штатский. Почти береговой.

— Почти, — ответил я и вдруг понял, что не знаю, радоваться этому или нет.

Выйдя на улицу, мы закурили.

— Семён Семёнович, вы, оказывается, скала, — сказал Кольцов. — Я думал, он нас живьём съест.

— Я тоже так думал, — признался Дурново. — Но вы говорили с адмиралом, будто с интерном на обходе.

— Просто я видел вещи и пострашнее адмиральского гнева, — сказал я, и это было чистой правдой.

— Надо это отметить, — Кольцов просиял. — Сегодня в Морском собрании вечер. Пойдёмте?

— Я пас, — Дурново кивнул на костыль. — Не танцор.

— Тогда мы с вами. И Марию Андреевну позовём.

Вечером в зале Морского собрания гремел оркестр, на контрасте общего траура в городе. Хрустальные люстры заливали помещение светом, офицеры в белых кителях кружились с дамами в вечерних платьях, и воздух дрожал от музыки и звона бокалов.

Мария, шедшая рядом, ахнула.

— Как красиво…

— Идите танцевать, — подтолкнул нас Кольцов, исчезая в сторону буфета. — А я лимонаду выпью.

Я подал Марии руку.

— Позволите?

Вальс я помнил. Не мастер, но тело двигалось само, и мы закружились по залу. Мария смотрела на меня, в её глазах отражались люстры.

— О чем вы думаете? — спросила она.

— Что мы выжили. А еще я думаю, что вы сегодня очень красивая.

Она улыбнулась, чуть смущенно.

— Спасибо. Вы сегодня другой. Не как там, на корабле.

— Там я работал. А здесь я просто рад, что мы выбрались.

— Я тоже рада, — сказала она тихо. — Что встретила вас.

Ночью я лежал на жёсткой койке и смотрел в потолок. Дурново спал, Кольцов посапывал на соседней кровати. Я думал о завтрашнем дне: о раненых, о Марии, о том, что мир 1905 года, жестокий и медленный, теперь мой. И мне в нём жить.

Только я закрыл глаза, как в дверь застучали. Громко, настойчиво. Кольцов вскочил.

— Кого там черти носят?

Я накинул китель и открыл. На пороге стоял посыльный в флотской форме.

— Господин Туманов? Предписание явиться к главному врачу Морского госпиталя. Немедленно.

Я развернул пакет. Сухой приказ, без объяснений.

— Что там? — Кольцов заглянул через плечо.

— Вызывает главный врач. Срочно.

Я оделся и вышел в ночной город. Владивосток спал, погружённый в туман. Госпиталь был освещён. Я прошёл через пустой вестибюль, поднялся на второй этаж. В коридоре было тихо, из бокового крыла доносились приглушённые голоса.

Я знал это крыло. Там, в нескольких комнатах, разместили сестёр милосердия — тех, кто, как и Мария, остался без своего госпиталя. У знакомой двери я на мгновение остановился. Мария, должно быть, уже спала. Завтра у неё начнётся другая жизнь — не сестры милосердия с погибшего судна, а ассистента хирурга при Морском госпитале. Я обещал её учить, и теперь, когда адмирал официально утвердил её при мне, это обещание обрело вес.

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Сейчас меня ждал совсем другой разговор. У массивной дубовой двери с медной табличкой «Главный врачъ Морского госпиталя…» я перевёл дух и постучал.

— Войдите! — раздался чуть взволнованный голос.

Я взялся за ручку. Сердце, как ни странно, билось ровно.

Глава 6

Эволюция

Дверь отворилась без скрипа. Я перешагнул порог и остановился. Кабинет был обставлен основательно: шкафы с медицинскими книгами, заваленный бумагами письменный стол, портрет императора на стене, карта Владивостока с флажками. Пахло карболкой и табаком.

За столом сидел человек, которого я прежде не видел. Сухой и подтянутый, с седыми волосами. Он не предложил мне сесть.

— Лекарь Туманов. Семён Семёнович, — произнёс он.

— Так точно.

— Моя фамилия Вельяминов. Я главный врач