Служанка ректора Академии военных драконов 2 - Юлия Удалова

Драконы, драконы, драконы, повсюду были драконы — на зданиях и светящихся кристаллах, на барельефах и мозаиках, на картинах и проекциях, в виде скульптур, памятников, фонтанов, домов и башен.

Но главное — в небе над городом. Там парили живые драконы, и было их столько, что не сосчитать!

Все светилось и переливалось миллионами незатухающих огней, отражающихся в стеклах мобиля, который следовал по широким проспектам, заполненным толпами драконов в человеческих обличьях и потоком мобилей, все жило и дышало, все давило своей монументальностью и размахом.

Оглушенная, сраженная величием столицы империи, я почувствовала себя маленькой песчинкой, затерявшейся в целой вселенной.

А АВД, которая со своими семью башнями раньше виделась мне огромной, сейчас показалась уютной и камерной, из-за своего уединенного расположения на острове в заливе.

Я — девочка, которая выросла в небольшом провинциальном городе и больше нигде не бывала, знала жизнь только по книжкам и кино, по воспитанию бабушки и специфическим урокам отца, была ошарашена.

Наверное, только сейчас я по-настоящему осознала, что оказалась в другом мире.

И жернова этого громадного мира собирались перемолоть меня, как щепку.

Корпус имперских охранителей общественной безопасности и порядка, в который меня привезли, как я поняла, был здесь неким аналогом нашей полиции.

Припомнилось, что когда изучала устройство мира по книжкам библиотеки, какие-то сведения про него почерпнула. Охранка являлась отдельной от Министерства обороны структурой, и вроде как, имперские охранители и военные соперничали и даже враждовали между собой. Каждое ведомство стремилось доказать Государю Императору, что именно оно наиболее важное, авторитетное и квалифицированное.

Здание охранки по сравнению с роскошью других было не особо привлекающим внимание, без барельефов, позолоты и разноцветных стекол, даже освещено было не так ярко, как остальные.

Только эмблема выделялась на фасаде — цепь и крылья.

Коридоры охранки оказались большими и светлыми, а вот помещение для допроса, в которое меня доставили — не очень.

Сердце дрогнуло, едва я сюда ступила…

Глава 13

В самом центре камеры, на толстом и невероятно замызганном ковре стоял деревянный стул очень неприятного вида, на который меня и усадили.

Запястья прикрутили к подлокотникам широкими кожаными ремнями, колени зафиксировали тоже.

Сучич махнул рукой своим помощничкам из летучего отряда, и они мгновенно улетучились, оставив меня с ним наедине в запертой камере.

Сжав кулаки, я дернула руками, ощущая уже знакомую яростную злость.

Словно волна, которая тут же схлынула.

Самое удивительное, что в присутствии конвоя мне было как-то даже спокойнее, чем когда я осталась с чешуйчатым наедине.

Интуиция подсказывала, что от этого острозубого лейтенанта с чешуей на башке и в потрепанном кителе, подпоясанным потертым ремнем, хорошего не жди.

Было во взгляде его глаз что-то такое.

Неправильное.

Какая-то муть — словно пленкой затянуты.

Хотя, подсказывала, это еще мягкое выражение — она буквально завопила, заорала дурным голосом, когда Сучич раскрыл деревянные раздолбанные створки шкафа.

Там все было такое неприятное, железное, острое, напоминающее о средневековых пытках ведьм.

Я мысленно пообещала себе, что если каким-то чудом выберусь из этой передряги, то больше никогда, никогда не соберусь спасать кого бы то ни было, никогда!

Вот только каким чудом?

Если единственные два дракона, на помощь которых я могла бы рассчитывать, сейчас далеко.

Лику Гроув я не спасла — она все равно умерла.

А я теперь здесь.

Немного подумав, лейтенант выудил своего шкафа некую металлическую конструкцию из железных пластин и подошел ко мне.

Склонившись, бесцеремонно стащил с моих ног ботинки из кордуры и отбросил в угол.

Правую мою ногу засунул в эту самую конструкцию, деловито подкрутив болты и пластинки, так что вся моя голень и стопа оказалась в железном плену.

Испанский сапог — вот что это было.

Надеюсь, что он собрался только меня попугать.

Я действительно искренне на это надеюсь.

Пока я, дыша через рот, пыталась справиться с накатившей паникой, Чрей преспокойно уселся за стол, который стоял прямо напротив стула, выудил лист бумаги, перьевую ручку и принялся деловито писать.

— А почему молчим? — проговорил лейтенант, не поднимая глаз от письма. — Ты рассказывай, Кук, рассказывай!

— О чем?

— О том, как убивала высококровную Ангелику Гроув рассказывай.

— Я ее не убивала.

— Неужели? Почему тогда, когда тебя застали над ее телом, у тебя вся одежда и руки были в крови, а? Ты мне тут дуру-то из себя не строй! У меня с такими, как ты, разговор короткий!

Сучич подкрутил какой-то круглый переключатель, который был вмонтирован прямо в столешницу, и я почувствовала, как железные пластины на моей ноге пришли в движение, сдавив голень.

Не до боли, но уже ощутимо.

Я рассказала ему все, как было на самом деле.

Почти.

Время обдумать свой рассказ у меня было, поэтому он получился логичным, четким и последовательным.

Взволнованная предстоящей встречей со своей тетей, которую давно не видела, я отправилась прогуляться по галереям академии, и гуляла так примерно часа два, а потом решила зайти в Небесную башню, чтобы помолиться Дракодеве. Стоя у алтаря, почувствовала запах крови, заглянула за портьеру и обнаружила там Лику с разрезанным животом. Хотела ей помочь, но она умерла у меня на руках.

Про подкинутую в ранец записку и то, что устроила засаду в молельной, решила не рассказывать, сочтя, что эта информация может мне навредить.

— Значит, начертала кровью букву «Л», говоришь? — присвистнул Сучич. — А потом померла?

Я кивнула. Он спрашивал это уже в десятый раз.

— Странно, рядом с телом дракайны не было никакой «Л»…

— Потому что ее поглотила лужа крови, — в десятый раз пояснила я, елозя на стуле.

— А может, это была не «Л»? А, к примеру, «З»? Или «Т»?

— Нет, это точно была «Л».

Сучич с важным видом покивал, поставил точку в своей писанине, после чего вышел из-за стола и протянул лист вместе с ручкой мне.

— Подпиши показания.

Я, Тесса Кук с Обочины, признаю себя виновной в убийстве янтарной дракайны Ангелики Гроувхилл. Признаю, что была ослеплена гневом и завистью по отношению к ней…

Почерк у него, надо сказать, был жутко корявый, как курица лапой — ему б к Че на каллиграфию.

— Это не показания. Это признание в убийстве. Причем написанное вашей рукой!

— А без разницы, чьей рукой. Ты только подпиши, что с твоих слов записано верно, поставь свою подпись и кровь свою приложи. Я тебе чуть пальчик порежу — совсем и не больно будет. Или хочешь сказать,