Запретные техники кино: Частные уроки от главных режиссёров современности - Евгений Ткачёв

Очевидно, я хотел, чтобы «Нули и единицы» стали моим «На последнем дыхании», как любой режиссер, который немного экспериментирует в первом фильме. Но «На последнем дыхании» не получилось (смеется). «Убрать из друзей» точно оказался гораздо ближе к «Ведьме из Блэр», чем «Нули и единицы» к «На последнем дыхании».

– Ну это же вечная проблема первопроходцев. Маловероятно, что твой фильм станет «На последнем дыхании». Это шанс один к тысяче.

– Думаю, скорее один на миллион.

– Ты упоминал японскую книгу про пару в отношениях, и мне показалось, как будто несколько фильмов, которые ты снял до «Кода», тоже родились из этой идеи. Например, «Шаткий дворец». Разве эта история пары с двух точек зрения не то же самое?

– Для меня это совершенно разные вещи. На самом деле, «Код» – отчасти реакция на «Шаткий дворец», потому что во «Дворце» персонажи почти не взаимодействуют.

Когда я снимал тот фильм, я остро замечал, сколько теперь презрения между полами. Ведь это было как раз в тот период, когда Дональд Трамп баллотировался против Хиллари Клинтон, и парадоксальным образом #MeToo вырос из того, что Трамп победил, а Хиллари проиграла. Я подумал: «Можно ли снять фильм про пару, где они реально не любят друг друга, и чтобы все мужчины понимали психологию мужского персонажа, а женщины говорили: „Ненавижу этого типа, он ужасный“? И наоборот – все женщины понимали поведение героини, а мужчины думали: „Терпеть не могу эту девчонку“?» И при этом хотелось в финале прийти к моменту, когда зрители скажут: «Знаешь, а мне все-таки понравилось. И то, как я относился к персонажу противоположного пола, было несправедливо». Или, проще говоря: «Я за них рад».

О цветокоррекции и монтаже

– Скажу честно: мне «Шаткий дворец» нравится больше, чем «Код». И я объясню почему. Это удивительный фильм, ведь он соединяет суперспецифические современные детали с абсолютно вечными элементами: структура похожа на «Аталанту» Жана Виго, а операторская работа Шона Прайса Уильямса – дымчатая, при этом с яркими цветами. Не ретро, а как будто вне времени.

– У нас были споры по поводу цветокоррекции. Мы с Шоном много говорили о Сюдзи Тэраяме, и он уже начинал уставать от меня. В итоге я сказал: «Ладно, я просто выкручу все на максимум, потому что именно этого я хочу». Думаю, именно его раздражение и мое «к черту все» привели нас к финальному луку фильма.

Одно из преимуществ «Шаткого дворца» было в том, что у меня закончились деньги. Мы реально закончили съемки в ноябре 2016-го, но у меня не было денег доделать картину. Поэтому фильм показали только два года спустя – уже после проигрыша Хиллари, после того как Трамп стал президентом и прямо в разгар движения #MeToo. Так что скажи мне, что думаешь о «Коде» лет через шесть, хорошо? Даже несмотря на то, что действие там происходит в 2021-м, фильм на самом деле продукт 2023-го. И думаю, в 2027–2028 году зрители будут больше к нему готовы.

– У них сопоставимые бюджеты? Или какой-то из фильмов дороже.

– Ну, «Код» дороже просто потому, что там есть сцены на шоссе, в трамвае, в квест-комнате. А во «Дворце» все действие разворачивается типа у друзей в квартирах и парке. Когда снимаешь в пустыне, приходится искать жилье для всей команды и так далее. Плюс в «Коде» мы реально использовали семьдесят камер. Это очень технически сложный фильм.

– А много материала наснимали? Сколько часов?

– Точного ответа у меня нет, но, скорее всего, набегало ну минимум по двадцать – тридцать часов в день, а снимали мы дней пятнадцать. Так что уверен: в итоге вышло около тысячи часов. Потому что, например, на свадебной вечеринке у нас было тридцать ручных камер и мы снимали час снаружи. Потом внутри было еще камер двадцать, и мы снимали как минимум два часа. То есть это уже семьдесят: тридцать плюс двадцать, умноженные на два. Блин, семьдесят часов материала за один съемочный день – это, мягко говоря, необычно.

– Ты посмотрел весь отснятый материал?

– Я – нет. У нас было два потрясающих монтажера, которые сами по себе режиссеры. Такер Беннетт – тот самый, что снял фильм «Почему ты странный?», вдохновивший меня на «Скайдайвера», и Сабрина Греко, которая только в прошлом году сделала свой первый фильм. Они по очереди отрабатывали десятичасовые смены, потом шли спать. У нас даже DIT[8] не было. Они сами напрямую выгружали материал, обрабатывали его, синхронизировали звук и делали пометки. Потом лично Такер еще семь или восемь недель после съемок работал в одиночку, а я отошел от процесса, потому что он очень креативный, и я хотел оставить его одного с материалом. Я знал, что если буду сидеть рядом, то начну все с порога критиковать. Хотелось, чтобы у него была возможность самому собрать что-то и посмотреть уже, что получается. Конечно, любой черновой монтаж ощущается режиссером как самоубийство, и этот точно не был для меня исключением.

Но именно благодаря его работе и креативности мы смогли сильно оптимизировать монтаж и сделать его очень быстро. Я даже не уверен, что Такер и Сабрина реально посмотрели все. Наверное, посмотрели. Но как это вообще возможно?

Об универсальности

– Ты говорил, что, когда люди смотрят «Шаткий дворец», все женщины в идеале должны понимать героиню. Вопрос: что ты имеешь в виду под «все женщины»? Типа все женщины в нью-йоркской хипстерской тусовке? Или все женщины в США, или в Западном полушарии, или в мире? Или, может, в интернете?

– Ну я не уверен. Кстати, я все еще формально базируюсь в Лос-Анджелесе, и это очень лос-анджелесское кино. Люди пытаются причислить меня к какой-то нью-йоркской сцене, но вообще я просто стараюсь быть человеком. Я типа представляю себе человеческую аудиторию по ту сторону экрана. Понятно, что не все будут разделять мой жизненный опыт, мои ценности, мое понимание повседневной жизни. Когда я был моложе, мне было интересно смотреть фильмы из СССР, советские комедии и так далее, и я спрашивал родителей: «Окей, а какие у вас были любимые комедии?» А они отвечали: «Ну это неважно, все равно ты их никогда не поймешь». А я такой: «В смысле? Я смотрю фильмы, блин, из Африки,