Запретные техники кино: Частные уроки от главных режиссёров современности - Евгений Ткачёв

– Ты сказал, что работа над «Кодом» стала обретать смысл, когда появились блоги и соцсети. То есть фильм находился в разработке с нулевых?

– Ну, я прочитал книгу где-то в 2006-м. И только когда начался COVID, я подумал: «Окей, теперь есть куча разных режимов визуального языка, которые можно соединить вместе, и это не будет смотреться натянуто, неправдоподобно или как научная фантастика». Все может выглядеть органично по отношению к тому, как люди реально используют медиа. И еще важная вещь: к моменту, когда я снимал фильм, я чувствовал, что теперь большинство непрофессиональных зрителей на бытовом уровне понимают монтаж. Ведь «Код» на переднем плане демонстрирует контроль над повествованием через монтаж и, по сути, отсылает к приложениям типа CapCut и TikTok. Сейчас обычный человек, когда запускает съемку, решает остановить запись или обрезать видео, уже фактически занимается простым монтажом. А на протяжении большей части истории кино средний зритель всего этого не понимал. Ну может, он знал, что такое склейка, – но делал ли он ее сам?

– Звучит так, будто ты ждал, пока зрители догонят твой визуальный язык. Можно ли тогда назвать тебя футуристом в смысле принадлежности к художественному направлению? Типа тебя интересуют идеи и подходы, которые как бы из будущего?

– Не знаю. Для меня это все типа из настоящего.

– Но ведь ты говоришь, что разрабатывал идею задолго до того, как ее реализация вообще стала возможна.

– Ну смотри, есть куча идей, которые просто лежат где-то в стороне, и нужно понять, когда для них наступит подходящий момент, понимаешь? И во многом это зависит от того, что сейчас витает в воздухе, от ощущения: «У меня была эта идея, но я не знал, как придать ей форму». Или: «У меня были эти персонажи, но я не понимал, какая у них история». Или: «У меня была история, но я не понимал, кто эти персонажи».

И все это крутится у тебя в голове или где-то в документе. А потом ты вдруг говоришь себе: «Ага, вот оно! Теперь этот недостающий кусок пазла встал на место, потому что я только что через это прошел – и теперь все понимаю». Возможно, появился какой-то новый девайс, который идеально подходит для этой идеи. Или в мире случилось что-то, что отражает тему, которую я хотел исследовать, но теперь через это прошли все, и поэтому это станет понятнее и ближе.

Да, создание искусства – вещь очень индивидуальная, но при этом оно должно отражать какой-то общий культурный опыт, общее переживание, понимаешь? Во всяком случае, для меня так. Кино ведь – массовое искусство. Или, по крайней мере, в идеале все еще должно им быть. Так что ты должен быть как-то вовлечен в то, что считаешь культурой. При этом можешь полагаться только на собственные инстинкты.

Может, короткий ответ такой: я не очень понимаю, что значит «футурист». Большинство направлений в искусстве привязаны к своей исторической эпохе. Я могу сказать: «Я дадаист». Но что это значит? Или: «Я сюрреалист». Эти категории связаны с очень конкретным временем и культурным пространством. Если нет явного манифеста, написанного самими практиками, как, к слову, было у сюрреалистов, невозможно в моменте осознать художественное движение, разве нет?

– Но я видел твою серию твитов про новую теорию кино. Разве это не своего рода манифест? (В твитах было написано следующее:

1. На данном этапе нам приходится ежедневно справляться с таким огромным объемом поступающей информации, что мы начинаем использовать новые сигналы, которые помогают нам подсознательно определять, какая информация требует переднего, а какая – фонового восприятия.

2. Это относится ко всем сферам повседневного опыта, но я размышляю именно о кино. Я убежден: экстремальные формы предъявляют зрителю четкие требования. И это снова касается всех современных контекстов.

3. В кино это может означать либо формалистское решение удерживать один и тот же кадр дискомфортно долго, либо, скажем, визуал, перенасыщенный множественными и разделенными изображениями, сменяющимися с чрезмерной скоростью. В обоих случаях формируется ожидание и подается сигнал зрителю: его участие необходимо.

4. Недостаточно экстремальные формы – то есть традиционная кинограмматика – показывают, что можно и даже, вероятно, нужно делать нечто иное. Привычный для нас способ повествования никак не соответствует повседневным привычкам современного разума.

5. Разумеется, в более раннюю эпоху просмотр фильма не вызывал ощущения недостаточности, потому что кино было доминирующим аудиовизуальным языком. Но в эпоху, когда личный менеджмент медиа и иллюзия собственного управления нарративом занимают значительную часть наших жизней, фильмы кажутся недостаточными.

6. Активное участие – вот ключ к вниманию и вовлеченности сегодня. Пассивное погружение давно ушло из сферы визуальных медиа. Это состояние мы можем найти разве что в опыте соединения с природой – особом режиме взаимодействия без медиапосредников.

7. Я всегда считал, что 1930-е произвели самые захватывающие фильмы, потому что тогдашним режиссерам приходилось постоянно изобретать новые способы максимально эффективной коммуникации. Инновация была нормой, ведь конвенции еще не были систематизированы.

8. Чтобы кино выживало в современной медиасреде, нам необходимо находить способы интегрировать экстремальные сигналы и приемы зрительского вовлечения в ту мощную нарративную капсулу, которую фильмы способны использовать лучше любого другого вида искусства.

9. Когда я говорю про вовлечение зрителя, я не имею в виду «Черное зеркало: Бандерснэтч» с его пошаговым прохождением в духе диетической видеоигры. Я имею в виду именно медийные режимы и модели поведения, на которые наши мозги уже перенастроились.

10. Например: изображение никогда не свободно от текста; одновременная демонстрация нескольких картинок для диалектического восприятия; шизоидные сдвиги интонации; свободное изменение соотношения сторон; скроллинг как монтаж; разрыв звука и изображения; новые каналы вуайеризма/взгляда; множественные дубли, раскрывающие актерский перформанс.

11. Разумеется, большинство из этих стратегий уже предпринимались по отдельности и кое-кем даже были доведены до мастерства (в основном на периферии), но я думаю, они будут все больше выходить на передний план. Аудитория вознаградит фильм, который будет щекотать больше областей современного разума… как только зрители увидят такой фильм. – Прим. авт.)

– Ну да, «(Новая) новая теория кино» – своего рода манифест, это правда. (С лекцией «О новой теории кино» Юджин Котляренко выступал для кинематографического сообщества «Дельта Каппа Альфа» в Университете Южной Калифорнии в октябре 2023 года. – Прим. авт.) Я просто пытался показать свой способ мышления, разобраться, что не так с современным кино,