Тег #Противостояние - Ник Тарасов

И сидела перед экраном непозволительно долго.

Он не лежал. Он не хромал. Наоборот — он рос.

Я щёлкала по разделам и не понимала, куда делись последствия. Регистрации шли. Новые сообщества появлялись пачками. Пользователи возвращались, обсуждения продолжались, а сам сервис выглядел так, будто несколько часов недоступности уже начали забываться.

После Dornet я перешла на форумы, включая и свой. Мои аккуратно посаженные аккаунты от братьев продолжали сеять сомнение: «А надёжно ли хранить переписку там, где уже один раз всё легло?» В первые дни это мощно работало. Люди спорили, жаловались, спрашивали, что произошло. Но теперь эффект расползался. Половина веток свернула в обычный спор ни о чём. В другой половине люди писали: полежал полдня, ну и что, зато бесплатно и удобно, у всех падает.

Я откинулась в кресле, немного погрызла ручку.

Меня накрыло не страхом. Меня накрыло унижением.

DDoS сделал ровно то, что и должен был сделать: на время забил сервис, выбил его из нормальной работы, заставил пользователей нервничать. Породил хаос, хахаха! Но это был временный эффект. Дорохов этот, получается, благополучно восстановил работу, пережил удар, а потом ещё и сделал выводы. Я не повредила ему саму работоспособность Dornet. Я только на некоторое время создала ситуацию, в которой им нельзя было нормально пользоваться…

А вот на форумах я рассчитывала получить продолжение.

Не получилось.

Я заплатила Гере хорошие деньги. Я разорвала цепочку, продумала анонимность, посеяла шум, потратила нервы и время — и в сухом остатке не получила того, чего хотела. Более того, похоже, что атака сама дала Dornet дополнительное внимание. Такое ощущение из комментов на форумах, что про мессенджер теперь знали люди, которые раньше его не замечали. Кто-то пришёл посмотреть, что это такое. Кто-то зарегистрировался из любопытства. Кто-то увидел, что сервис снова работает, и остался.

Я своими руками привела ему людей и ещё за это доплатила!

Хорошо организованный удар должен давать результат после того, как закончилась сама атака. У меня получилось наоборот: пока Dornet лежал, всё выглядело красиво. Как только он поднялся, большая часть эффекта начала испаряться.

Я сидела и очень трезво, без истерики, признавала: задуманное било не туда. Не то чтобы не туда вообще. Не в то место. По доступности сервиса ударить оказалось недостаточно. Он выдержал, восстановился, а затем, судя по всему, начал укрепляться. Люди в целом учатся на первом ударе. Глупо было рассчитывать, что он один не научится.

Значит, в следующий раз рассчитывать только на технический сбой нельзя. Нужно что-то иное…

Куда бить — я ещё не решила. Но что бить придётся снова, решила окончательно. Меня унизили. Он, должно быть, сидит со своей командной айтишников, ликует, пьёт шампанское и громко высмеивает меня. Как минимум — высмеивает меня один в своей голове. Словно говорит мне: «Вершинина, ты жалкая! Ухахахахахаха!»

Проглотить это унижение молча означало расписаться в том, что первый заход был не расчётом, а капризом. А я не капризничаю. Я планирую.

* * *

— Марина! — Олеся влетела в мой закуток, и я не успела даже собрать лицо. — Марина, ты только глянь!

Она положила передо мной плотный кремовый конверт. Хорошая бумага. Тиснение. Я такую бумагу узнаю на ощупь: на ней печатают приглашения люди, у которых деньги давно перестали быть новостью.

— Тебе. Персонально. Курьер занёс, я расписалась.

Я вынула карточку.

Меня приглашали на приём. Открытие — с презентацией, с фуршетом, с «ограниченным кругом гостей», как это у них называется, когда хотят сказать «не для всех». Городской бизнес, администрация, «партнёры фонда». И отдельной строкой, от руки поверх печатного: рады видеть Марину Вершинину, главного редактора «Медиа72» и колумниста.

Колумнист.

— Вершинина! — Олеся смотрела на меня так, будто это её позвали, и радовалась искренне, без единой примеси. Над ней стояло чистое [Радость за другого: почти искренняя, присутствует щепотка зависти], и это был один из тех редких тегов, ради которых не жалко головной боли. — Я тебя обожаю. Ты понимаешь, что это значит? Туда за деньги не попадают! Туда попадают за то, что ты — это ты! За заслуги! И это в твои-то годы! Мы ведь ещё вчера буквально ели эти котлетки с пюрешкой, запивая компотом, в универской столовке, делали придурошные фотки с Колькой Межовым! А теперь… ты звезда!

— Успокойся, — сказала я. — Это значит, что кому-то нужна пресса и кто-то решил, что дешевле позвать её, чем потом с ней ругаться или вообще — «попасть на карандаш». Они же видят, как я разношу плохишей без стеснения.

— Ой, всё ты сводишь к гадостям.

— Я свожу к правде. Гадости получаются сами, не по моей прихоти, Олеся.

Но внутри я зафиксировала другое, и зафиксировала цель.

Во второй половине прошлого года меня туда не позвали бы. Тогда я была девочкой из отраслевой газетки, которую сажают в углу и не наливают вторую. Теперь мне отправляют персональные приглашения в солидном обрамлении. Это не про уважение к моему уму. Это про то, что я стала стоить достаточно, чтобы меня было выгоднее иметь на своей стороне, чем на чужой.

Актив дорожает. Приятно.

— Хмм… Кто устраивает?.. — спросила я.

— Ну вон же! Фонд какой-то. — Олеся заглянула в карточку через моё плечо. — «Развитие региона». Ай! Их сейчас много развелось, этих фондов.

— Кто за фондом стоит?

Олеся пожала плечами.

— А это я тебе узнаю. Я всё узнаю, — она уже загорелась. — Кто будет, кто с кем, кто кого ненавидит — всё будет.

— Вот за это, — сказала я, — я тебя тоже обожаю.

Она довольно кивнула и забрала карточку обратно, в том числе и чтобы сфотографировать, чтобы сделать заметку об этом на «Медиа72», для укрепления моего репутационного веса.

Я не собиралась туда как женщина на выход. Я собиралась туда как человек на разведку. Платье — это форма. Форма должна работать на задачу, а не на зеркало.

К вечеру у меня был список.

Я села со Светой и Олесей и вытрясла из них всё, что они нарыли по своим каналам. Кто из гостей чем владеет. Кто кому должен. Кто с кем в ссоре из-за земли под торговым центром. Кто недавно развёлся и с кем теперь появляется. Кто с кем дружит, кто кому обязан и кто в последнее время слишком быстро полез вверх. Я писала мелко, столбиком, с пометками на полях — своей стенографией, которую, кроме меня, не разберёт никто. К каждому имени — своя строчка или несколько: чем полезен, чем опасен, о чём с ним нельзя.

«Имя» фонда