Тег #Противостояние - Ник Тарасов

штате и скромный бумажный документооборот, а у меня сервис, мессенджер и тьма договоров. Меня можно ковырять другими инструментами. Меня можно ковырять через хостинг, через клиентов, через сотрудников, через ту же самую газету, где теперь периодически выходит колонка…

И вот тут я поймал себя на неприятной мысли.

Я весь день думал про Вершинину и Мезенцева как про две отдельные проблемы. Она — конкурентка со своими счётами ко мне. Он — покупатель, которому я сказал «нет». Разные люди, разные интересы, разные города.

Только Тарханов ходил и к ней тоже. Она его прогнала. Причем, грубо, не церемонилась так, как это сделал я, в более деловой форме. Я это знаю от Кита, слухи по городу расходятся быстрее бубонной чумы. Он предлагал ей мешок золота за её онлайн активы. Она отказалась.

Значит, ей это не интересно, как и мне. Значит, у нас с ней один и тот же противник.

Я остановился на светофоре у перекрёстка и посмотрел на свои руки на руле.

Занятно получается, Артём. Женщина, которая положила твой сервис и вылила на тебя ведро вежливой газетной грязи, сидит ровно в такой же луже, что и ты. И, судя по всему, даже не подозревает, что мы с ней в этой луже вдвоём. Или подозревает, но ей от этого ни тепло, ни холодно. Лишь делает то, что умеет лучше всего. Гадит мне исподтишка.

Загорелся зелёный. Сзади мне посигналили, потому что… так принято, тебе сигналят через полсекунды после переключения, независимо от обстоятельств.

Я тронулся.

Мириться я с ней не собирался. Прощать тоже. Человек, который заказывает атаку на чужой проект, а потом пишет колонку про ненадёжность чужих проектов, вообще-то заслуживает большего, чем мой телефонный гнев. Но… и воевать с ней открыто, пока по нам обоим ездит екатеринбургский каток, было бы редкой глупостью. Нужно действовать по уму.

У подъезда меня перехватила соседка с четвёртого, женщина лет шестидесяти, чтобы задать вопрос.

— Артёмчик, ты же в компьютерах вроде?

— Ага. В них.

— У меня внук приезжает в августе, во второй половине, ему нужен интернет. Дорого?

Я объяснил ей, что подключиться можно по-разному: через телефонную линию с модемом или через отдельное подключение. В первом случае телефон будет занят, пока внук сидит в сети и медленно вдобавок. Заодно предупредил, что сам интернет не продаю и цены лучше узнать у провайдеров.

Она слушала внимательно и всё равно услышала своё.

— То есть телефон будет занят?

— Если через модем — будет.

— Ну и хорошо, — сказала она с явным облегчением. — А то мне эти звонки с предложениями уже вот где.

Я поднялся к себе, разделся. Лена была у себя. Я пошёл в ванную, включил свет, открыл воду, чтобы она пробежала и была горячей. Присел на край ванны и минут пять просто сидел и смотрел на текущую воду, словно пребывая в трансе… соображая, зачем вообще я здесь.

Потом вспомнил, чтобы жить.

Марина

Хмм… Оказалось, что это не в условном чистом поле с разбитым сараем, в котором одинокий столик с початой бутылкой портвешка. А вполне себе солидный фуршет, как и было заявлено. Не развод.

Зал я прочитала за первую минуту.

И заплатила за эту минуту сразу.

От входа я обвела взглядом человек десять — по касательной, не вглядываясь, но метки всё равно вспыхнули. [Скука: сытая да пресная] над мужчиной у колонны. [Расчёт: желание закрыть хотелки за счёт мужчин] сразу над двумя женщинами у окна, синхронно. [Тревога: напряжённая] над официантом, который явно кого-то потерял из виду. Через полминуты за левым глазом коротко и остро дёрнуло, как будто туда воткнули и провернули. Налог. После травмы головы он стал жаднее: раньше первая небольшая часть лиц, при использовании, проходила почти бесплатно, теперь я расплачивалась сразу.

Я перестала смотреть на всех с подключением тегов. Это была самая важная дисциплина вечера: не читать зал целиком, а выбирать. Как патроны. На случайного человека у гардероба метку тратить нельзя — он вошь. Метку тратить только на того, кто в этом зале что-то решает.

Хотя, если честно, механику зала я поняла и без тегов, по одежде, по тому, кто к кому подходит первым, кто кого дослушивает, а кого перебивает. Здесь были деньги — их выдавала расслабленность. Здесь был доступ — его выдавала, наоборот, собранность: люди, которые сами по себе никто, но открывают двери, всегда чуть напряжены, потому что дверь — это всё, что у них есть. И здесь была мебель — большинство. Пришли постоять рядом.

Я быстро научилась отделять тех, кто действительно был кому-то нужен потому что имел вес, от тех, кто просто очень хотел таким казаться. Первые не суетились. Они могли десять минут стоять в стороне, разговаривать о пустяках, а потом к ним нетерпеливо подходил человек, кланялся, что-то говорил о своих интересах. А потом его сменял другой. Там чуть ли не очередь выстраивалась. Вторые сами ходили по залу, здоровались, представлялись, цеплялись за разговоры и слишком часто поглядывали по сторонам, выискивая глазами…

Были и те, кто пришёл для одной конкретной встречи. Это определялось проще всего. Такой человек почти не слушал разговор, не скакал от одного «весомого» к другому, а просто ждал, пока нужная фигура не появлялась в поле зрения. Потом менялась осанка, исчезал скучающий взгляд, появлялась улыбка. Человек сразу становился занят для всех.

Я смотрела, кто кому наливает, кто кого представляет, кто позволяет себе перебить собеседника, а кто ждёт, пока ему дадут договорить. Все эти вербальные и невербальные тонкости. Смотрела на реакцию окружающих, старалась уловить фамилии присутствующих или хотя бы их должности с именами.

Мне налили. Я взяла бокал для шарма, но не пила.

Разговор, к которому меня прибило, шёл вялый и важный одновременно — так говорят люди, которым нечего сказать, но статус обязывает говорить солидно. Речь зашла про рекламу. Про то, что рекламные бюджеты в городе «стагнируют», что «телевидение своё отживает», что газеты «уже не те», «и вообще — будущее за интернетом».

— Газеты не «не те», — сказала я, когда пауза стала неприличной. — Газеты просто перестали быть тем местом, где человек ищет. Раньше он открывал газету, чтобы узнать. Новости, объявления, вакансии, цены, адреса. Газета сама решала, какую информацию положить ему перед глазами. Теперь человек всё чаще начинает с другого конца: ему что-то нужно, и он сам идёт это искать.

Я покрутила бокал в пальцах. Бросив одномоментный взгляд на него, на бокал этот, а потом продолжая вглядываться уверенно