Тег #Противостояние - Ник Тарасов

— Реклама всегда следует за вниманием. Она идёт туда, где человек уже находится и куда он уже смотрит. Поэтому вопрос не в том, какая рекламная площадка сегодня лучше — газета, радио или телевидение. Вопрос в другом: где через несколько лет человек будет проводить большую часть времени и где он будет искать то, что ему нужно.

На меня посмотрели. По-разному. Сомнение. Удивление. Даже усмешка.

— И куда же они переместятся, по-вашему? — спросил полный мужчина с перстнем. Спросил снисходительно, как спрашивают у ребёнка, сколько будет дважды два, заранее готовясь умилиться.

— В телефон, — сказала я.

Кто-то снова усмехнулся.

— Смеётесь? Кто вам будет рекламу на телефоне смотреть?

— Все. — Я поставила бокал. — Не потому, что люди вдруг полюбят рекламу. Просто телефон постепенно перестанет быть только телефоном. Через несколько лет человек будет держать в руке экран, через который он читает почту и новости, ищет информацию, покупает вещи, общается, смотрит карты, узнаёт погоду, знакомится, платит за покупки. Он будет обращаться к этому экрану каждый раз, когда ему что-то понадобится. Это же очевидно, если посидеть в тишине и тщательно проанализировать куда всё движется.

Я говорила уже медленнее.

— А там, где человек постоянно ищет информацию, появляется самая ценная для рекламодателя вещь — понимание его намерения. Газета знает, что её читают. Телевидение знает, что его смотрят. А интернет со временем сможет понять, что именно человек ищет прямо сейчас. Это совершенно другой уровень рекламы. Вы показываете объявление не просто человеку определённого возраста или пола. Вы показываете его человеку, который только что сам продемонстрировал интерес к этому товару. Я просто смотрю, как уже работает «Яндекс. Директ». Сейчас он умеет связывать рекламу с поисковым запросом. Дальше вопрос только в том, сколько информации о человеке научатся собирать и обрабатывать…

Кто-то перестал улыбаться.

— Поэтому реклама будет всё меньше похожа на объявление, которое нужно протолкнуть в глаза миллионам людей, и всё больше — на предложение, которое появляется в нужный момент перед нужным человеком. И когда научатся собирать и анализировать достаточно данных, стоимость такого внимания станет огромной.

Я отвела по-философски взгляд в сторону.

— И самая дорогая рекламная площадка в стране будет не канал и не газета, а…

Я осеклась.

На полсекунды, но осеклась. Потому что чуть не назвала имя. Не название — имя того, чего здесь ещё нет и не будет несколько лет. Я стояла и слышала собственную интонацию — интонацию человека, который не предполагает, а помнит. А, значит, привлекает такой «памятью» ненужное внимание, что мне совершенно не было нужно.

Никто, кажется, не заметил заминки как заминки. Все были заняты тем, чтобы решить, безумный фрик я или дерзкая, или связана с секретными разработками.

— … а тот, кто соберёт эти глаза у экранов первым, — закончила я ровно. — Кто бы это ни был.

Несколько человек легонько мне зааплодировали.

— Смело, — сказал кто-то.

— Реалистично, — поправила я.

Пауза. И в паузе я поняла, что зал сместился. Ко мне стали разворачиваться корпусом. Я оказалась тем человеком за столом, который единственный уверенно понимает то, о чём робко шушукаются все остальные, — а это в любом зале самое дорогое место, дороже денег и доступа. Деньги в зале есть у многих. Понимание — редкость.

Деньги ведь глупо держать под подушкой, они должны работать. А чтобы деньги работали, нужно понимать, где им самое правильное место.

Скучающий с перстнем больше не умилялся. И не скучал. Над ним теперь стояло [Раздражение: уязвлённое], и это было приятно и почти не больно.

Вот тогда и подошёл Мансуров.

Он подошёл не сразу и не первым. Он подошёл на готовое — когда вокруг меня уже собралось внимание, и подошёл именно поэтому, я это сразу поняла. Мужчины такого сорта не тратят себя на пустой угол. Они идут туда, где уже горит.

— Ринат Мансуров, — представился он. — Нефтесервис. Звучит скучно. Зато честно.

И засмеялся.

Примерно сорок три или сорок пять. Хорошо сложен, хорошо одет, без единого признака того, что он старался. На запястье… ммм… ну да, точно, Breitling, дорогой, но без показного блеска. Часы повёрнуты циферблатом внутрь. Он смотрел на меня прямо, с интересом, и интерес был не тот, к которому я привыкла на подобных мероприятиях. Обычно статусный молодой мужчина около сорока смотрит на женщину так, будто прикидывает цену. Этот смотрел так, будто ему просто любопытно, что я скажу дальше.

Я потратила на него метку.

Голова отозвалась сразу, но я потратила: этот человек в зале решал, по всей видимости. Значит, стоил.

Над ним стояло [Расчёт: холодный].

Я нахмурилась. Не наружу — внутрь.

Потому что человек, над которым висит холодный расчёт, так не смеётся. А он смеялся — легко, коротко, по делу, над собственной шуткой про скучный нефтесервис. Расчётливые люди не подставляются первыми под смех. Они держат лицо и ждут, пока подставишься ты.

Помехи, решила я. Тег после травмы до сих пор иногда врёт. Верить ему на сто процентов по-прежнему нельзя. Или… никогда уже нельзя. Я списала расхождение на битую голову и вернулась к человеку.

А человек был хорош.

— Вы сейчас половине зала испортили вечер, — сказал он. — Они пришли сюда быть умными. А умной оказались вы. Им теперь до утра переваривать, а потом ещё неделю советоваться со своими финансистами.

— Да я как-то не собиралась портить вечер.

— В том и прелесть. Кто собирается — у того не получается.

— А у меня получилось случайно?

— У вас, — он чуть наклонил голову, — по-моему, вообще мало что случайно.

Хмм.

— Это комплимент?

— Это наблюдение. Комплименты я делаю хуже, — он взял с подноса воду, не шампанское, и я это отметила. — Комплимент был бы про то… — он сделал паузу, медленно пройдясь по мне от головы до пят и обратно. — Какая вы внешне. И это был бы моветон. Мне интереснее, что у вас в голове. Голова — это надолго. Остальное — скоропортящийся товар.

Он знал, что говорит. Он хвалил голову, но, хаха, имел в виду не только голову, и мы оба это понимали, и он не скрывал что знает, что мы оба это понимаем. Пошло не было. По крайней мере, для меня в его словах пошлости не было. Была скорость. Мне было по-настоящему интересно «отбивать».

— «Скоропортящийся товар», — повторила я, прищурившись с укором, чтобы вызвать в нём чувство вины. — Хмм… Это вы так про женщин?

Глава 10

Марина

Но вины у него, похоже, не возникло. Блин!