Тег #Противостояние - Ник Тарасов

Яркость верхнего света я приглушила, голове от яркости было бы только хуже. Постояла под душем, выпила таблетку от головной боли, взяла ноутбук и села в кресло, зажгла настольную лампу и осталась в комнате с одним этим пятном света.

Закрыла глаза на минуту.

Потом открыла ноутбук.

Моё «Медиа72» не занималось ежедневной текучкой. С самого начала я определила профиль как расследовательское издание. Никаких заметок о каждом ДТП, срочных сообщений о приезде чиновника или новостей в духе «на улице снова прорвало трубу». Этим занимались новостные редакции и информационные агентства. Мне нужны были истории, ради которых человек открывает материал не на две минуты, а садится и читает. А потом еще несколько дней переваривает прочитанную информацию, прозревая.

Поэтому я открыла форум «Вместе», затем прошлась по зачаткам нескольких тюменских новостных сайтов от популярных печатных изданий, которые как раз жили скоростью: кто раньше сообщил, тот и молодец. Новости там появлялись одна за другой, короткие, сырые, почти без разбора. Мне этого было достаточно.

Да, суммируя увиденную информацию, Лёша горемычный наложил на себя руки. И написал предсмертную записку. Без имён, без деталей. Что-то абстрактное про любовь-нелюбовь, примерно как Олеся и сказала.

Ничего особенно трагического я в этом не находила. Люди умирают. Иногда по собственной воле. Алексей выбрал именно такой способ закончить историю, которая началась у него в голове задолго до того, как закончилась в реальности. Его смерть была просто фактом, а не поводом для моего душевного участия.

Самое важное — моё имя нигде не фигурировало. Никакая Алина нигде не заявляла, что «я знаю ту сучку крашеную». Значит, когда он давал ей волшебного пенделя, да и потом, видимо, ничего конкретного обо мне не сказал. Просто — другая девушка. Абстрактная девушка. Без имени, без подробностей.

Ну и хорошо.

Это было единственное, что меня действительно беспокоило. У него хватило ума меня не впутывать в это. Ещё не хватало, чтобы моё имя начали полоскать по всему городу в связи со смертью этого стихоплёта слезливого. Мне совершенно не хотелось становиться частью чужой посмертной легенды.

Единственное… если сотовый телефон был при нём, там могла сохраниться наша былая переписка и журнал звонков. И это может стать поводом для следователя побеседовать со мной, если они решат заморочиться этим делом. Но, может, и удалил всё. Или телефон сломал, выкинул туда, где никогда не найдут. Или следователи махнут рукой: «Помер да помер. Что бухтеть-то?».

В любом случае, я не могла контролировать этот нюанс. А, значит, нет смысла этим голову забивать. Если следак выйдет на связь — там уже и буду думать.

Похрен.

Я закрыла ноутбук, отложила его в сторону, некоторое время ещё поразмышляла о своём стратегическом планировании.

* * *

Про Dornet на сегодня было решено всё. Мансуров лёг в графу «полезное, разработать», Дегтярёв — в «непонятное, не забыть», и оба меня сейчас занимали мало.

Думала я о человеке, которого мне так и не показали.

Ситников.

Я взяла телефон и написала Свете, коротко, ночным телеграфным стилем, чтобы не упустить важное, прямо здесь и прямо сейчас: собрать всё открытое по этой фамилии. Газеты, справочники, любые упоминания, фотография, хоть одно интервью, откуда он и чем владеет. Проснётся — прочитает.

Света в рабочее время проштудировала задачу и я предвидела, каким будет ответ, ещё когда набирала сообщение.

Почти ничего.

Пара упоминаний в хронике, «при поддержке» и «благодаря содействию». Строчка в списке попечителей. Благотворительность — детский дом, спорт, храм, ещё какая-то программа для музыкальной школы. И всё. Ни одной фотографии. Ну, кроме пары каких-то корявых старых, где ничего толком не понятно. Ни одного интервью. Ни одной прямой цитаты. Ни одного слова о том, откуда деньги. Человек, который платит ровно за то, чтобы его не было видно, — и платит, судя по всему, хорошо, потому что не видно совсем.

Я знаю этот сорт людей. Я сама из этого сорта, только пожиже. Того, кого видно, можно посчитать и обойти. Того, кого нет, нельзя ни посчитать, ни обойти. Он есть везде и нигде.

Так и становятся серыми кардиналами…

Я открыла блокнот.

Там, наверху, обведённое рамкой ещё давно, стояло: «Артём Дорохов, Тюмень». И моей рукой под рамкой: «Первый потенциальный противник». Тогда я обвела его, ничего толком о нём не зная, — по одному ощущению, что этот человек будет стоять у меня на пути. И не ошиблась ведь. Очень старая запись, но до сих пор актуальная.

Я перевернула на чистую страницу.

И, помедлив, написала и обвела рамкой второе имя.

«Ситников».

Долго держала карандаш над строчкой снизу, где полагалась подпись. С Дороховым тогда было просто — он был напротив меня, в моём поле, я его видела, пусть и не в лицо. А этот — призрак. И именно поэтому подпись пришла сама, короткая.

Я написала: «Этот стоит выше. И, кажется, надо мной».

Артём

Дверь самолёта открыли, и в салон вошёл Таиланд.

Тёплый, мокрый, с запахом керосина и чего-то сладкого. Перезревшего. Лена втянула этот воздух носом и посмотрела на меня так, будто я его заказывал отдельно, за доплату.

— Тут всегда так пахнет?

— Всегда.

— Откуда знаешь?

— Читал.

Читал, ага. В том числе по месту событий.

Аэропорт назывался Don Muang, тот, который Bangkok International Airport. Старый, гулкий, вентиляторы под потолком размером с винт кукурузника. Наружные двери почти всё время стояли распахнутыми, и внутрь тянуло влажной жарой. Очередь на визу ползла минут сорок. Женщина в форме забрала наши паспорта, приклеила в каждый по визовой наклейке, взяла положенную сумму бат и сказала Лене:

— Sawatdi kha.

Лена ответила:

— Здравствуйте.

И зачем-то поклонилась, сложив ладони перед собой. Женщина засмеялась.

Через месяц с небольшим восточнее Бангкока запустят новый аэропорт — Suvarnabhumi Airport. Стеклянный, огромный, с крышей волной. Я в него прилетал. Точнее, прилечу. Точнее — не знаю, как это правильно спрягать.

До Паттайи ехали автобусом, почти два с половиной часа. Кондиционер в нём работал так, как наш офисный сплит не работал даже в лучшие свои годы. Лена уснула у меня на плече ещё на выезде из Бангкока и проспала все рисовые поля.

Путёвка на двоих на две недели вышла тысяча триста долларов. Ленина знакомая из турагентства скинула нам процентов десять как своим и взяла с Лены обещание привезти магнитик. Отель был на третьей линии, зато с балконом и видом на кусочек моря между двумя крышами.

На потолке в номере жил геккон. Средненький,