Тег #Противостояние - Ник Тарасов

о своей личной жизни — сразу пресекаю это на корню. Марина же тогда мне пыталась про тебя «песни напеть» — сразу же пошла лесом. У неё, кстати, снова новый парень. Уже третий или четвёртый, наверное, за год. Но при этом так и продолжает топить, что ждёт своего Мишу с армии для свадьбы и семьи. Блин, у некоторых девчонок мозги просто отсутствуют! Уже бы бросила в письме этого Мишу и не парила мозги парню!

Мы продолжали идти по кромке воды, словно оказавшись в каком-то романтическом фильме с каким-нибудь Ричардом Гиром. Да уж… романтика. Угораздило же меня, хаха!

— А поехали на остров? — сказала Лена уже на набережной, когда мы шли домой по тому же маршруту. — Девчонки на соседних лежаках рассказывали: Ко Лан называется. Его днем хорошо видно с пляжа. Мол, примерно час на пароме, вода прозрачная, кораллы, рыбки полосатые. Красотища! Поехали, а?

— Поехали!

Я сказал это легко. Название кольнуло где-то глубоко и тут же растворилось — в факелах, в серёжках, в тёплом вечере. Ну остров и остров. Я там даже был когда-то. Точнее, буду.

Ну или как там правильнее сказать…

* * *

На остров Ко Лан мы собрались через день, к девяти утра.

Паром уходил с пирса Бали Хай, в конце той самой Walking Street. Утренняя улица ещё спала после вчерашней ночи: уборщик поливал асфальт из шланга и гнал в решётку конфетти вчерашнего веселья, ставни на барах были закрыты, и мы прошли её насквозь минут за пятнадцать. Лена несла сумку с полотенцами и репетировала «кхоп кхун кха» — спасибо. Получалось через раз, зато каждый раз с поклоном.

У билетной будки висела доска с расписанием, выведенным мелом: туда каждый час, обратно последний в шесть вечера, ходу сорок пять минут. Я купил два билета, нам оторвали корешки от рулона, как в кино из раннего детства.

Паром был деревянный, двухпалубный, синий с белым, борта тёплые от солнца. Билет — двадцать бат. Народу набилось десятков шесть: тайцы с клетчатыми баулами, европейцы с детьми, мороженщик с ящиком на ремне, монах в оранжевом на носу лодки. И конечно же китайцы. Создавалось впечатление, что их тут больше, чем местных жителей.

Мороженщик продал нам два стаканчика кокосового. Лена облизала ложку и начала планировать вслух, загибая пальцы: сначала маску купить прямо на острове, потом смотреть рыбок, потом кушать великолепный обед в теньке, а после снова рыбок.

— Ты со мной поплывёшь?

— Посмотрим.

— Тём. Там же кораллы.

— Ага. Посмотрим, Лен.

Мы сели внизу, у борта, в тени.

Под лавкой напротив, в сетке, лежали спасательные жилеты. Оранжевые, выгоревшие до бледности, стянутые верёвкой. Никто их не брал. Я подумал — и тоже не взял. Взрослый же человек. Негоже бояться.

Какая глупость…

Двигатель затарахтел, пирс «поплыл» назад. Вода в гавани была бирюзовая, дальше пошла синяя. Лена высунула руку за борт и ловила брызги.

Тег послушно подсветил дизель — обороты ровные, температура в норме. Диагностика парома, бесплатно, без регистрации и смс. Я усмехнулся.

Минут десять всё было отлично.

Потом слева прошёл встречный катер среднего размера, и паром качнуло — раз, другой. Палуба накренилась на секунду, на пару градусов, ерунда для любого, кто хоть раз выходил в море. Брызги перелетели через борт и попали мне на губы.

Привкус соли в горле…

Солнце ударило в глаза от воды, и в них будто насыпали песка.

Под палубой что-то заскрипело — кто-то двигал пластиковые канистры, обычный хозяйственный звук, каким он и должен был остаться.

Но тело узнало этот скрип раньше, чем успело найти для него безобидное объяснение: скрежет ломающегося пластика, крики, захлёбывающиеся в грохоте волны, паром, кренящийся на бок, тёплая вода, что бьёт в грудь и вышибает остатки сознания…

Бляха…

Глава 13

Артём

Четырнадцатое января прошлого года. Тот же залив, та же вода — маршрут один в один.

Я здесь утонул.

Обычно я вспоминал это одной строкой, скупо, как запись в журнале инцидентов: свалился через паром, Ко Лан, темноту и удар в висок. Строка как строка, я прожил с ней полтора года и почти её не открывал.

Сейчас она развернулась целиком, со звуком, и руки у меня заледенели.

В тридцать три градуса, на солнце, пальцы вдруг стали ледяными. Сердце ударило куда-то в горло и застучало там мелко и часто. Звуки отъехали — двигатель, европейские дети, вода, всё стало далёким, будто их слушали через подушку, — а палуба под ногами сделалась тонкой, почти бумажной.

Пришла глухая, абсолютная уверенность, без единого сомнения. Сейчас накатит волна и заберёт меня обратно.

В две тысячи двадцать шестой, к пустой квартире и судебным бумагам. Или закинет ещё дальше — в тридцать шестой, про который я не знал вообще ничего. Или, наоборот, отбросит назад, в семьдесят девятый, поставит восемнадцатилетним на остановку без Dornet, без Кита, без Лены, с непониманием, как начинать всё с нуля в работе айтишника.

Но, с другой стороны — и без паскуды Вершининой.

Логики в моих опасениях, должно быть, не было ни грамма. Волны не ходят по расписанию переносов. Если один раз перенесло сюда, это не значит… ничего это не значит. Или значит?

Умом я всё понимал.

Страху было плевать на мой ум.

Дыши, Артём Дорохов.

Четыре секунды вдох. Шесть секунд выдох. Медленно. Психотерапевт из прошлой жизни поставил мне эту технику для снижения возбуждения и расслабления в стрессовых ситуациях, и она вытаскивала всегда.

Вдох сорвался на второй секунде. Горло не брало воздух, как мокрая бумага не берёт чернила.

Ещё раз. Вдо…

Паром качнуло снова, и я вцепился в лавку так, что заныли ногти.

НЕ СЕЙЧАС. Пожалуйста. Не сейчас!

— Тём?

Голос Лены пробился издалека, как с другого этажа.

— Тём, ты белый весь. Тебе плохо???

Я хотел сказать «нормально». Но получился кряхтящий звук…

Она не закричала и не стала звать людей. Она взяла мою руку двумя руками — ладони у неё были горячие, а моя, видимо, ледяная, потому что она вздрогнула, — и придвинулась вплотную, плечом в плечо.

— Тихо. Я тут. Держись за меня.

— …

— Дыши со мной давай, а? Вдо-о-ох… и выдыхаем. Вдо-о-ох…

Она дышала громко, напоказ, как медсестра в процедурной. Европейская женщина напротив покосилась. Ну и пусть косится.

На третьем круге я поймал её ритм, а на пятом четыре секунды снова стали просто четырьмя секундами — без счёта и усилия. Звуки возвращались один за другим — двигатель, детские голоса,