Тег #Противостояние - Ник Тарасов

Я нашёл глазами сетку с жилетами и пересчитал их — вроде как тринадцать штук, если я не ошибся. На шестьдесят с лишним человек. Не густо. Вопрос безопасности закрыт на «отвали».

До острова оставалось недолго, минут двадцать, как подсказал нам на ломанном английском человек из персонала, заметив моё тревожное состояние. Я просидел их, минуты эти, держа Лену за руку и не отпуская взглядом горизонт — он один не качался. За него я держался взглядом так же крепко, как руками — за лавку под собой.

— Перегрелся, — сказал я, когда паром ткнулся в пирс. — Бывает.

— Ты в тени сидел.

— Значит, недоспал. Или комар укусил.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, секунды на три, и не стала спорить.

— Ладно, — сказала она. — Комар так комар.

* * *

Ко Лан оказался маленький и настоящий. От пирса до пляжа шли пешком мимо десятка домов деревни, а дальше можно было взять мототакси по грунтовке — тридцать бат. Пляж — белая дуга, вода до самого дна, зелёная гора позади, а у кромки леса щенок гонял крабов. Лежаков два неполных ряда, половина пустых. Лодок у берега три.

Маску Лена купила прямо у пирса, за пятьдесят бат, как ей и обещали девчонки на лежаках. Померила тут же, быстро сняв шляпу, и стала похожа на водолаза-колхозника.

— Ну как?

— Ты просто космос, детка, — сказал я чистую правду.

В двадцать шестом сюда возили конвейером: катера один за другим, к обеду тысячи людей, вода у берега мутнела от винтов. А сейчас новёхонький песок скрипел под ногами, как снег в январе.

Ляпота…

Лена плескалась у берега, ныряла с маской, выносила показывать ракушки и один раз — живого крабика, который держал её за палец, а не наоборот. Я сидел под навесом и заходил в воду по колено. Дальше не пошёл. Она заметила — и не позвала. Не стала настаивать, не стала подшучивать.

Выныривая, она садилась рядом на песок, мокрая, в съехавшей маске, и пересказывала мне море вслух.

— Там коралл, как капуста. Только фиолетовая. А в нём рыбка живёт, вот такусенькая и суровая. Я палец поднесла, а она, капризуля, меня прогнала. Меня! Я же в сто раз больше.

— Территория её. Охраняет.

— Смелая. Возьму пример. — Она отжала волосы. — Пойду ещё раз пугаться.

И пошла.

Обедали тут же, в тени: жареный рис, ананас, вода со льдом.

— Лен.

— М?

— Я один раз чуть не утонул. Давно. Не здесь.

Формально в этих трёх предложениях не было ни слова вранья. По сути они были враньём от первого до последнего слова.

Она положила ложку.

— Почему не рассказывал?

— Нечего рассказывать. Вода. Потом берег. Всё.

— А сегодня на пароме…

— Накрыло. Бывает, значит, и у меня.

Она помолчала. Поковыряла рис.

— Не хочешь — не рассказывай, — сказала она. — Только ты вот что… не молчи так больше, ладно? Ты когда молчишь и белый — вот тогда страшно. А так — ну накрыло и накрыло. Подышим вместе.

— Ага.

— За руку держась, — уточнила она.

Мне было стыдно. Не за панику — паника не спрашивает разрешения. За конструкцию из полуправды, которую я собрал за три секунды, как аварийную заглушку: лишь бы наружу не сыпалось. Лена приняла заглушку не глядя, потому что верит мне.

Разница между «не солгал» и «сказал правду» — примерно как между «работает» и «работает нормально».

Это я тоже промолчал.

После обеда она вытащила меня в воду. За руку, по чуть-чуть, как выводят на лёд человека, который один раз уже провалился.

— По колено.

— По колено я уже был.

— Тогда по пояс. И стоим. Ничего не делаем, просто стоим.

Мы стояли по пояс. Вода была тёплая, прозрачная до самого песка, полосатые рыбки тыкались мне в ноги и уходили к её ногам — там кормили хлебом. Лена держала меня за руку и делала вид, что смотрит на рыбок.

Со стороны — романтика. Изнутри — учения по эвакуации.

Но я стоял. Пять минут, десять. Вода как вода. Никуда меня не тянуло, ничего не накатывало.

— Видишь, — сказала Лена. — Море хорошее.

— Ага.

Хорошее, да. К морю у меня претензий не было. У меня были претензии к одному конкретному парому, до которого отсюда двадцать лет.

Этого я ей, понятно, тоже не сказал.

Обратно я взял спидбот. Дороже, но преимущество в скорости.

— Быстрее же, — сказал я.

— Ага, — сказала Лена. — Быстрее.

Купилась она или нет — не знаю. Скорее нет.

Спидбот прыгал по волнам, Лена визжала и смеялась, придерживая шляпу. Мне, как ни странно, было легче: другой звук, другой корпус, другая скорость. Ничего общего с тем паромом. Голова приняла аргумент…

* * *

Вечером были душ, ужин, набережная — всё как всегда, только я чуть больше молчал, а Лена чуть чаще брала меня за руку. Ни одного вопроса за весь вечер. Ни одного. Она не пыталась вытянуть из меня больше деталей, не смотрела слишком внимательно, не делала вид, что ничего не заметила. Просто иногда касалась моей ладони, когда мы шли рядом, будто этого было достаточно.

Ночью я проснулся в три с чем-то.

Кеша цокал на потолке — охранял. Лена спала, подложив ладонь под щёку; серёжки она так и не сняла с момента, как надела. Синие камушки едва заметно поблёскивали в слабом свете с улицы. За балконной дверью шумело. Море было слышно даже сквозь закрытые стеклянные двери, и этот ровный гул почему-то сразу напомнил мне паром.

Я вышел на балкон.

Море в просвете между крышами было чёрное, гладкое, с огоньками рыбацких лодок у горизонта. Дальше вода сливалась с небом, и только редкие огни позволяли понять, где заканчивается одно и начинается другое. Прибой внизу дышал ровно: накат, шорох, пауза. Накат, шорох, пауза. Никаких внезапных толчков, никакого скрипа металла под ногами, никакого ощущения, что поверхность сейчас качнётся.

Четыре секунды вдох. Задержка. Шесть секунд — выдох. Теперь получалось. Воздух входил спокойно, грудь поднималась без усилия.

Мда… Легко получалось. Ночью, на суше, в номере отеля. Грош цена технике, которая работает только тогда, когда не нужна. Я мог сколько угодно считать секунды здесь, под шум кондиционера и прибоя, когда под ногами была неподвижная плитка.

То, что Лена больше не спрашивала на тему парома, не значило, что она забыла. Она у меня не спрашивает ровно то, что запоминает. Могла промолчать сегодня, завтра и неделю, а потом совершенно буднично