Тег #Противостояние - Ник Тарасов

— Он же комаров и тараканов ест. Причём, тут тебе не только миниатюрные тараканы, как в России. Но и с большой палец взрослого мужчины, летающие.

— Он над кроватью сидит.

— Значит, охраняет.

Забегая вперед, ночью Кеша, как любой уважающий себя геккон, издавал довольно громкие характерные щёлкающие и… эмм… похожие на отрывистое кваканье звуки.

Набережная оказалась низкой. Вот это первое, что я заметил. В моей памяти над Паттайей стояли свечки по тридцать-сорок этажей, стекло, строительные краны. Здесь высотки тоже попадались, но их было гораздо меньше. Между ними оставалось слишком много воздуха, а пальмы кое-где казались выше домов.

Русских вывесок не было. По крайней мере, на этом участке я не увидел ни одной. Только тайские и английские. В двадцатых русский здесь уже лез в глаза почти из каждой витрины. Тогда его ещё нужно было искать.

И чисто. Песок как песок, вода как вода. Я эту воду помнил другой.

В двадцать шестом Паттайя была заезженная, как видавшая виды маршрутка. А эта — молодая.

Как я.

Yeah boy!

Хехе!

Транспорт тут назывался «тук-тук»: синий пикап с двумя лавками в кузове, десять бат с человека за обычную поездку по городу. В потолке над лавками была кнопка звонка: нажал — водитель останавливался у ближайшего удобного места. Лена от кнопки была в восторге и жала её всегда сама, даже когда выходить было ещё рано.

Паттайя вообще казалась мне какой-то недоделанной версией той, которую я знал. Всё уже было на месте: отели, бары, массажные салоны, торговля, туристы, бесконечные пикапы. Только город ещё не успел разрастись и уплотниться до привычной мне плотности. Между знакомыми приметами будущего оставались пустоты.

Море она приняла не сразу. Постояла по щиколотку, посмотрела на горизонт.

— Я море один раз видела. В Анапе, в десять лет. Оно серое было и холодное. Вроде и деньги у семьи всегда были… но отец постоянно в работе. Да и я была с головой погружена в учёбу, кружки, секции…

— Это потому что Анапа. Поэтому серое и холодное.

— Ой, да ладно тебе! Не обижай Анапу. Сам-то где бывал? На пруду в Мухосранске да на озерце в Малых Зажопинцах?

Я загадочно промолчал, глядя не неё, потому что ответить было нечего. Я бы, конечно, мог многое рассказать Лене о красочных и живописных местах, где я бывал по всему миру. Но… не мог.

— Кстати, Артём, о секциях. Ты вот ходишь в секцию тайского бокса, а сейчас ты оказался на родине этого единоборства! Правда, тогда ещё государство называлось Сиам.

Сказала, посмотрела задумчиво в сторону горизонта и пошла в воду, как в наступление.

Плавала она, кстати, лучше меня. Школьная секция, два года, разряд не дали — «тренер сказал, характер есть, скорости нет».

— Догоняй!

Я догонял. Вода держала, как парное молоко: солёная, тёплая, лёгкая. В августе море здесь было почти горячим, и после первых минут уже не хотелось выходить. Я нырял, доставал со дна ракушки, лежал на спине и смотрел в белое от жары небо. Море как море. Лучшее из всех, что я видел в обеих жизнях.

Забегая вперёд: к воде у меня вопросов не оказалось. Вопросы, как выяснилось, были не к воде.

На второй день она сгорела — плечи и нос. Вечером я мазал её гелем с алоэ вера из аптеки, она шипела и говорила, что оно того стоило.

Деньги мы поменяли в обменнике у отеля: за сто долларов давали три тысячи семьсот бат с мелочью. Лена взяла у меня калькулятор в телефоне и первые дни пересчитывала всё подряд.

— Тём, шейк из манго — двадцать бат. Это же четырнадцать рублей. За такое!

— Ага.

— А маска для плавания — пятьдесят. Слушай, а чего у нас дома всё так дорого?

— Логистика, — сказал я.

— Чего?

— Везти далеко.

— А. Ну да. — Она отпила шейк. — Всё равно нечестно.

На третий день она решилась на массаж. Пляж, навес из пальмовых листьев, топчан на песке, двести бат за час. Тайка лет шестидесяти закатала рукава, хрустнула костяшками и взялась за Лену как за тесто: подняла ей руку выше головы, надавила коленом между лопаток, свернула пополам, потом развернула в другую сторону. Что-то у Лены в спине хрустнуло на весь пляж.

— Тём, — позвала она с топчана слабым голосом, будто её уже отпевали. — Меня сломали.

— Починили, — сказала тайка. По-русски. Больше по-русски она не сказала ни слова за весь час, только это одно, зато в нужный момент.

Обратно Лена шла медленно, покачиваясь, и с каждым шагом на лице у неё разливалось всё более довольное выражение.

— Как спина?

— Ватная. В самом лучшем смысле.

Вечером, на набережной, она вдруг остановилась.

— Ты как будто тут уже был.

— С чего?

— Ну вот знаешь всё. Где деньги менять, где есть, сколько что стоит. Идёшь — не крутишь головой.

— Путеводитель читал. Целых два. В интернете посёрфил немного. Я ж любознательный и читать люблю.

— Собранный ты у меня. — Она взяла меня под руку. — Даже в отпуске собранный.

Я пожал плечами.

Да-да. Про третий путеводитель, который у меня в голове, с картинками из двадцать шестого года, рассказывать было нельзя. Никому. Ей — в первую очередь.

Кормила меня она со всей заботой, как обычно. В Тюмени готовила, здесь покупала. Находила на рынке лоток, тыкала пальцем, торговалась жестами, без единого общего слова с продавцом, и приносила мне то куриные шашлычки, то манго, то лапша пхат кхи мао с креветками, то суп, от которого слезились глаза.

— Ешь, Артём… Тут кисло, остро и вкусно.

— Это том-ям суп.

— Сам ты том-ям. Ешь.

На рынке же она нашла дуриан.

— Это что за ёжик?

— Дуриан. Король фруктов.

— А как? А что он из себя представляет? Чем пахнет? Не знаешь?

— Понюхай и скажи мне.

Она понюхала. Отошла на шаг. Посмотрела на меня как на человека, который подложил ей на стул кнопку.

— Им же можно людей разгонять!

— Хахаха! Поэтому с ним нельзя в отель. Видела табличку на ресепшене, перечёркнутый ёжик?

— Так это он⁈

— Он самый, ага. Об этом вонючем ёжике я тоже читал.

* * *

Лучше всего тут было вечером.

Жара к семи спадала до терпимой, и город включался, как гирлянда. Ночной рынок начинался с запаха: уголь, лайм, жареный чеснок, сладкий дым от гриля — всё разом, слоями. А следом накатывал звук — шипение сковородок, тарахтенье мопедов, гул генератора у крайнего лотка, тайская эстрада из колонки, и всё это