Красный в мировой культуре. Огненный цветок бессмертия, кровь дракона, алые паруса - Марина Валентиновна Голубева

Интересно, что в Библии, написанной на иврите, редко упоминаются цвета. Первоначальный текст Ветхого Завета оформился в то время, когда человечество еще не оперировало цветообозначениями как признаками предметов. Однако в греческом и в латинском переводе Библии уже упоминается много оттенков — наиболее популярны, как всегда, белый, красный и черный. Например, в древнееврейском оригинальном тексте употребляются такое словосочетание, как «великолепная ткань». В латинском переводе уже говорится «красная ткань», а во французском варианте — «алая ткань». «Царское одеяние» превращается в «пурпурное одеяние». Слово «незапятнанный» переводится как «белоснежный», а «мрачный» — как «черный».

То есть сложно говорить наверняка, что на отношение к красному цвету (именно как цвету) повлияли представления древних иудеев. Однако если посмотреть на красный как цвет крови или огня, в Торе можно найти много интересного, взятого на вооружение христианскими богословами.

Так, красный почитался как цвет жизни. А жизнь принадлежит Богу, поэтому пролитие крови означало покушение на то, что является собственностью Бога. Это один из смертных грехов. Даже кровь животных запрещено употреблять в пищу, поскольку в крови содержится душа. Ассоциации с пролитой кровью сделали красный цвет символом греха и адского пламени как наказания за этот грех. И демоны в эпоху Средневековья тоже часто изображались алой киноварью.

Кроме того, красный не утратил своей защитной функции: в Ветхом Завете сказано, что народ Израиля во время казней египетских спасся, выкрасив косяки зданий кровью жертвенных животных. А еще, согласно иудаизму, багрово-красный грех может быть смыт такой же красной жертвенной кровью. Во время иудейского праздника Йом-кипур голову козла, приносимого в жертву демону Азазелю, обвязывали багряной повязкой[79].

И огонь — еще одно воплощение красного цвета — горит не только в аду. Достаточно вспомнить Неопалимую Купину — горящий и несгорающий куст, в котором бог Яхве являет себя верным последователям (Исх. 3:2). Такой же огненной сущностью предстает Бог, явившийся во время бегства евреев в виде столба пламени (Исх. 13:21).

Третьей составляющей концепции цвета в христианстве стали представления, нашедшие отражение в Новом Завете и усилившие противоречивость оценки цвета крови и огня с точки зрения учения Христа.

С одной стороны, этот цвет продолжал оставаться символом греха и сил ада. Демоны на средневековых фресках и в книжных миниатюрах часто изображались красным цветом — по крайней мере, у них были красные глаза и кровавые пасти и языки. И сам антихрист в Откровении Иоанна Богослова предстает как пылающий огненный дракон, на котором восседает «вавилонская блудница», одетая в «порфир (пурпур) и багряницу». (Откр. 12:3–4). С развитием христианства к XIII веку оформилось учение о семи смертных грехах, и позднее четыре из них — гордыня, гнев, похоть и иногда чревоугодие — стали ассоциироваться с красным цветом.

И в то же время красный — символ священной жертвы и жертвенной крови Христа, которую Спаситель пролил во искупление грехов людей. В католицизме к середине Средневековья сложился настоящий культ крови Христа. По легенде, кровь распятого Спасителя собрал в чашу Иосиф Аримафейский, и эта кровь и сама чаша обрели сверхъестественную благую силу.

Культ священной крови во многом определил роль красного цвета и в иконографии, и в оформлении храмов, и в одеяниях священнослужителей. Христианские реликвии и обряды, связанные с кровью Христа, пролитой во искупление первородного греха, вызывают у верующих огромное почтение. Следует упомянуть один из главных обрядов христианской церкви — причастие, или евхаристию, когда верующие причащаются символической кровью и плотью Христа, тем самым приобщаясь к своему Богу, подтверждая единение с ним. Кровь во время причастия уже традиционно заменяется красным вином, которое соответствует ей по цвету, но, согласно канону, под воздействием молитвы превращается в истинную кровь спасителя.

Особое внимание реликвиям, связанным с кровью Христа, уделялось в католицизме, что связано с продолжительными «поставками» этих реликвий крестоносцами, возвращающимися из Палестины и Иерусалима. Так, фиал с кровью, привезенный из Святой земли Тьерри Эльзасским, графом Фландрии в 1150 году, до сих пор хранится в базилике Святой Крови в Брюгге в Бельгии и почитается верующими. В различных церквях по всему миру хранится множество фрагментов креста, на котором был распят Иисус Христос и который, по преданию, нашла святая Елена — мать византийского императора Константина в IV веке[80].

С поклонением священной крови Христа связана легенда о, пожалуй, самой мистической христианской реликвии — святом Граале, чаше, что была у Христа на Тайной вечере, а потом послужила сосудом, в который Иосиф Аримафейский собрал кровь Спасителя, когда тот умирал на кресте. В настоящее время чаша Грааля (или ее имитация) — резной агатовый кубок на золотой ножке — хранится в готическом соборе Валенсии.

Красный цвет был символом не только грешных страстей и похоти, что нашло отражение в цвете фонарей в кварталах проституток. В то же время это был цвет Богородицы как матери Христа и символ рождения Спасителя. Хотя на католических фресках Богородицу чаще изображали не в ярко-красном, а в пурпурном, тем самым подчеркивая ее и земную и небесную сущность. Требование изображать Богородицу как Царицу Небесную, принявшую Божественный свет, в пурпурном мафории[81], по легенде, закреплено в постановлении III Вселенского собора, прошедшего в Эфесе в 431 году[82].

А еще в красных одеждах изображались на иконах и миниатюрах христианские мученики, отдавшие жизнь за Христа, что тоже связано с символикой жертвенной крови.

И огонь, оказывается, может быть не только карающий, как мечи архангелов или адское пламя, но и благой. Как и в Ветхом, в Новом Завете огненно-красный цвет исходит от Бога, он представляет собой Дух Святой «животворящий», как сказано в «Символе веры». Он одновременно свет и дыхание жизни, он полон мощи и согревает своим теплом. В день Пятидесятницы этот свет снизошел на апостолов в виде «разделяющихся языков, как бы огненных» (Деян. 2:1–4). Такой красный свет сияет, оживляет, возрождает, сплачивает, очищает. Это пламя Божественной Любви, которая становится в эпоху Средневековья не только важной богословской категорией, но и проявляется как истинная любовь человека к Богу.

В Средние века католическая церковь обрела реальную власть, с ней приходилось считаться даже герцогам и королям. За неповиновение прелатам могло последовать отлучение от церкви, и это грозило правителю не только освобождением его вассалов от клятвы верности, но и лишением своих земель. Так, в XI веке император Священной Римской империи Генрих IV отказался признать права папы Римского Григория VII, и тот отлучил императора от церкви. От Генриха IV отвернулись даже преданные вассалы, взбунтовались и ранее не слишком довольные подданные, и император в 1077 году отправился на поклон к главе католической церкви, резиденция которого в то время была в Каноссе (Италия). Последние мили император прошел в рубище и босиком, а потом еще три дня ждал у ворот замка, когда папа соизволит его принять и