Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

слушал его, а думал о том, что сейчас, в середине восьмидесятых, об этой болезни в Советском Союзе знают действительно единицы. Даже среди практикующих инфекционистов тема это пока малоизученная. И теперь мне придётся выкручиваться, объяснять, откуда у меня эти медицинские познания, рассказывать о случае со знакомыми.

— Рад, что с парнем всё в порядке, — ответил я тем временем вполне искренне. — Хорошо, что вовремя успели среагировать.

Юрий ещё раз благодарно кивнул, но разговор наш на том не закончился. Мой собеседник как-то странно замялся, переступил с ноги на ногу. Стало понятно: сейчас пойдут вопросы. Эх, добрые дела в нашем мире часто бывают наказуемы, с иронией подумал я. Но о том, что ввязался тогда и спас пацана, я, конечно, не жалел ни секунды.

— У меня есть к вам вопрос, Иван Сергеевич, — наконец произнёс Юрий, вернув лицу предыдущее вежливое выражение.

Ну, вот и оно, мысленно подобрался я.

— Да, конечно, спрашивайте.

— Это даже, скорее, просьба, — поправился он, понизив голос.

Просьба? Это, пожалуй, становилось ещё интересней.

— Вы тогда на банкете упомянули, что эта болезнь случилась с ребёнком вашего товарища или родственника.

— У знакомых, — подтвердил я, стараясь точно припомнить, что именно и в каких выражениях я тогда говорил. — Не очень близких, но история мне запомнилась. Слишком много они тогда натерпелись, пока правильный диагноз поставили.

— Да, я понимаю, — кивнул Юрий. — Так вот… Вы не могли бы меня с этими знакомыми как-то свести? С сыном моим, тьфу-тьфу-тьфу, сейчас всё нормально, но я всё-таки опасаюсь. Мало ли, вдруг какие-то скрытые осложнения вылезут со временем? Хотелось бы узнать из первых рук, как у них проходило восстановление. И особенно мне интересен тот их родственник, московский врач-профессор, о котором вы говорили.

Вот же задача, подумал я, продолжая удерживать на лице выражение спокойствия.

Товарищ мой, с ребёнком которого приключилась эта беда, безусловно, существовал в моей памяти. Тут я не врал. Только вот этот самый ребёнок в теперешнем 1985 году ещё и не родился. А вся та история с укусом клеща произойдёт в будущем, примерно через двадцать лет.

— Хорошо, — ответил я, деловито поглядывая на собеседника. — Я свяжусь с ними, спрошу. Думаю, они не откажутся пообщаться, поделиться опытом с коллегой по несчастью. Может, сразу и дадут номер того москвича, профессора, так будет проще.

Лицо Юрия посветлело.

— Спасибо, Иван. Очень обяжете.

Он достал из кармана пиджака ручку и блокнот с солидной кожаной обложкой, быстро черкнул несколько цифр. Оторвал листок и протянул его мне.

— Вот мой телефон. Как только будет что сказать — звоните. Как говорится, в любое время. Буду ждать.

* * *

А между тем вечер сегодня был особенный. Ведь мы с Натальей договорились сходить в кино.

Начало сентября в Крыму это ещё лето. Вечерний город дышал мягкой прохладой, но асфальт и земля всё ещё отдавали накопленное за день тепло. У кинотеатра «Космос» было многолюдно, у касс толпились и гомонили люди. В воздухе пахло южными цветами, здесь тёплой осенью всё, бывает, зацветает по второму разу — не хуже, чем весной.

На фасаде здания висела большая афиша, зазывая зрителей на новую комедию под названием «Миллион в брачной корзине». Я, конечно, видел этот фильм не один раз, но он был вполне достоин того, чтобы посмотреть его снова. Тем более — в приятной компании.

Я прождал Наталью недалеко от входа около двадцати минут. Злиться на неё за опоздание и не думал, спокойно разглядывал прохожих и размышлял о своём. Когда она наконец появилась, на душе у меня потеплело. Наталья была в симпатичном длинном платье, волосы аккуратно уложены. Она явно готовилась к этому вечеру. И то, что она к нему готовилась, это было хорошо и правильно.

— Извини, что опоздала, на работе чуть задержалась, — улыбнулась она.

— Всё в порядке, Наташ, — улыбнулся и я, думая о том, что задержалась она скорее из-за того, что хотела выглядеть получше. — Пойдём, сеанс вот-вот начнётся.

Мы зашли в полумрак фойе. Дальше на входе в зал специальная бабулька оторвала от наших билетов корешки. Прошли в сам кинозал, где свет ещё не погасили. Места достались удачные — не в самом центре, правда, но видно было отлично. И сидящими впереди нас, что в таких случаях немаловажно, оказались не два баскетболиста и не вертлявые подростки. Это была пожилая супружеская чета, головы миниатюрных старичков едва виднелись из-за кресельных спинок.

Погас свет, и экран ожил. Вначале показали короткий киножурнал «Фитиль». Народ послушно смотрел и местами даже посмеивался, это было привычное дело. В «Фитиле» критиковали, конечно, пьяниц — им, беднягам, в этом 1985-м году доставалось по полной программе.

Наконец побежали титры, а потом начался и сам фильм.

Замелькали знакомые кадры, многие реплики я знал наизусть. И всё равно следил за происходящим на экране с удовольствием. Благородному прохиндею в исполнении Александра Ширвиндта нельзя было не сопереживать. Здесь, в этом кино, наш актёр был больший итальянец, чем сами чернявые и жестикулирующие жители апеннинского «сапога».

В минуту, когда я погрузился в фильм и почти забыл обо всём, что-то случилось. Старичок в кресле передо мной начал как-то странно ёрзать. Он засуетился, зашарил рукой по сиденью, потом стал то и дело наклоняться вниз. Его жена раздражённо шикнула на него раз и другой. Но приструнить его не вышло. Дедок замер совсем ненадолго, затем снова завозился, шурша одеждой. Скоро он и вовсе сполз к полу, и его лысина исчезла между кресел.

— Что происходит, Михаил? — зашипела на него старушка. — Люди смотрят кино, а ты всем мешаешь! Что ты там ищешь? Очки свои, что ли, уронил?

— Уронил… — донеслось из-под кресел глухое и неловкое кряхтение. — Только не очки… Конфету, карамельку…

— Карамельку? — удивилась его жена, и я вместе с ней тоже. — И ты из-за конфеты вот такое устроил?

— Не из-за конфеты, дорогая… — виновато прошептал дедок. — В той конфете застряла моя золотая коронка… Эх, вылетела же так не вовремя…

Он снова зашебуршал под своим креслом, как большая расстроенная мышь.

Я усмехнулся: по соседству с экранной комедией разыгралась другая, жизненная. Так нелепо потерять нечто не только ценное, но и трудно заменимое, это надо уметь. Старичку можно было посочувствовать.

Впрочем, смех смехом, а пожилому человеку требовалось не столько сочувствие, сколько помощь. Вздохнув, я пригнулся и нырнул под кресла.

Внизу было не сказать чтобы чисто, пахло пылью, семечками и яблочными огрызками. Несколько секунд я водил рукой по полу, щурясь в темноте. Потом пальцы таки нащупали то, что искали.

— Нашёл, — тихо сказал