Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Спиной ко мне стоит женщина в возрасте, вся мокрая, в набухшей от воды нижней юбке. У нее никак не получается вытереться насухо – из-за своей комплекции она не может завести руки за спину и поднять их выше. Женщина тихо обращается ко мне «Деточка…» и добавляет: «Тяни…» Это пожилая казашка. Подхожу и вижу, что ее юбка сзади скрутилась в жгут. Пытаюсь раскрутить, потянув на себя, мокрая ткань не поддается и жжет руки. Чтобы расправить юбку, требуются время и силы. Потом я молча отхожу, а женщина даже не благодарит меня. Очень, очень старая женщина. Пожилому человеку не следует мыться в одиночку. В раздевалке повисает тягостное молчание.

Я помню, как незадолго до встречи в раздевалке эта пожилая казашка закрыла кран и начала надевать нижнюю юбку под каплями воды, явно не желая идти мимо стоявших поблизости молодых женщин без одежды. Проходя мимо меня, она оперлась на мою руку и осторожно продвинулась по краю бассейна, затем проделала то же самое, проходя мимо следующей женщины, и еще следующей. По мере того как она перемещалась, на ее нижнюю юбку попадали брызги воды из всех кранов, находившихся на пути к выходу. Женщину это не смущало, она казалась спокойной. Кружевная кайма ее нижней юбки поблескивала в клубах пара.

Помню девочку, только-только начавшую развиваться. Влажная кожа подростка была гладкой и смуглой, каждый изгиб ее стройного и нежного тела напоминал едва заметную рябь на поверхности воды, которая приходит в состояние покоя после набежавшей волны… Девочка была похожа на птицу, которая, на мгновение задержав дыхание, готовится взмыть в небо. Перья ее чисты, крылья слегка расправлены… Она словно легкая дымка внутри горного хрусталя. А если смотреть сквозь кристалл на синее небо, то кажется, что дымка вращается. Самое красивое – это тонкая и неподвижная ось, вокруг которой и происходит вращение.

Девочка стояла в воде и брызгала во все стороны. Я собственными глазами видела, что вода разлеталась не от соприкосновений с ее телом, а от столкновения со светом, который она излучала.

Моясь в бане, я представляю, как мое обыкновенное тело и мои обыкновенные конечности спустя какое-то время будут завернуты в одежды и я буднично побреду во мраке. Обыкновенная жизнь, обыкновенный покой. Я уже не молода, но и совсем не стара. У меня еще не раз отрастут волосы и заживет еще не одна рана. Мои колени из-за артрита слегка поскрипывают, а костный шип на шейном позвонке мягко давит на точку, существующую только в моем воображении. Болезнь тихо дремлет глубоко внутри тела, а молодость денно и нощно оберегает мою плоть, стоя в сторонке с лампой в руке. Она хочет разбудить затаившуюся болезнь, но сдерживается, обливаясь слезами… Всё это мое тело тщательно скрывает… А сейчас тело стоит под струей воды, льющейся на него из крана. Много раз я замечала, что в самом конце остаюсь в бане совсем одна. Там пусто и холодно. Большой бассейн в центре тих и светел.

Отправляясь в баню, я всегда что-нибудь забывала взять с собой, чаще всего расческу. Поэтому, когда я выходила оттуда, мои мокрые волосы всегда были спутаны.

Дважды я забывала полотенце, и мне приходилось, стоя в раздевалке, просто медленно обсыхать.

Если я забывала шлепанцы, то вспоминала об этом сразу, как только заходила в раздевалку. Тогда я бежала за ними домой. Когда я возвращалась, такой же забывчивый хозяин всегда заставлял меня платить еще раз.

Забывая мыло, я использовала шампунь. А забывая шампунь, мыла голову мылом. Но несколько раз я забывала сразу и мыло, и шампунь.

Позже я научилась записывать на листке бумаги то, что мне нужно было взять с собой. В первый раз, когда я выходила с бумажкой, я проверила по списку, всё ли взяла. Но, придя в баню, поняла, что забыла кое-что важное, и этим важным были… деньги, два юаня, два юаня за сеанс…

Я добавила в список слово «деньги».

Но в следующий раз я забыла проверить записи перед выходом из дома…

А в другой раз я даже не смогла найти эти записи.

* * *

Сходить в баню, взяв с собой необходимые принадлежности, – дело нехитрое. Но я всегда умудрялась ошибиться. Каждый раз, протискиваясь бочком, чтобы обойти бассейн и подойти к крану, которым часто пользовалась, я отчаянно пыталась вспомнить: что я забыла на этот раз? Что на этот раз исчезло из моего сознания? Чего еще я не смогу почувствовать, к чему не смогу прикоснуться? Я иду, боком продираясь сквозь густой лес, где высокая трава, плотный кустарник, и деревья высотой до небес. Я замечаю шестилапого паука, тихо припавшего к покрытой изумрудно-зелеными литерами паутине, с удивительным о́рганом на спине, ярким, как красная пластиковая пуговица… Я осторожно раздвигаю ветки и листья, наклоняюсь и долго наблюдаю за ним. В этот момент за спиной кто-то тихо проходит мимо меня и навсегда исчезает… А до этого я уже тысячу лет бродила в этом лесу одна, не находя выхода, не встречая ни одного человека.

Кот из былой жизни нашей семьи

Почти в каждом поколении наших предков был беспутный расточитель, пристрастившийся к азартным играм. К сожалению, в поколении моей бабушки по материнской линии этим отличился мой дед. По ее воспоминаниям, всё имущество в ветхой соломенной хижине было распродано подчистую, остались лишь деревянный сундук, железный котел и пять мисок. Кроме того, осталось бумажное изображение богини милосердия Гуаньинь, приклеенное к бамбуковой перегородке, да под ним рваный круглый молитвенный коврик из тростника. Даже зимняя и летняя одежда всех членов семьи была распродана, у каждого осталась лишь одна простая рубашка, и все – от мала до велика – ходили босиком.

Но бабушка всегда хранила маленький медный гонг размером с ее ладонь. Она купила его много лет назад, когда прошла пешком пятьдесят ли[8] по горной дороге, чтобы попасть на большой храмовый праздник в соседнем уезде. Для нее этот гонг был предметом небывалой красоты: блестящая и гладкая поверхность, маленький, но тяжелый – красивее ничего и не найти. Более того, она лично видела, как монахи в храме использовали гонг, когда читали сутры (конечно, у них он был гораздо больше), что делало ее гонг еще и священным.

Она часто говорила деду, что гонг принадлежит бодхисаттве Гуаньинь и что он не смеет на него покушаться. Но дед всё равно положил