Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

на него глаз. Однажды, в очередной раз в пух и прах проигравшись, он пришел домой и, пустив в ход кулаки и ноги, жестоко избил бабушку, требуя отдать ему гонг. В конце концов доведенная до отчаяния бабушка вынула гонг из-за пазухи и выбросила за дверь, а затем села на землю и разрыдалась.

Прошло больше шестидесяти лет, а бабушка по-прежнему часто вспоминала тот маленький гонг и, прищелкивая языком, восхищалась его необыкновенной красотой. А тот мужчина, некогда причинивший ей боль, похоже, давно уже перестал иметь к ней какое-либо отношение. В конце концов, со смерти деда прошло более полувека. А все, кто умер, давно прощены.

Кроме того, бабушка часто упоминала большого рыжего кота. Он шел вторым номером после гонга из того, что дед ни в коем случае не должен был продавать.

В первый раз большого рыжего кота продали в магазин, где отпускали на свободу животных[9]. Магазин находился менее чем в десяти ли от нашего дома. Кота на продажу поймали рано утром, а он еще до обеда прибежал обратно. Бабушка и дети очень обрадовались и тут же поделились с котом жидкой рисовой кашей из своих мисок.

На следующее утро дед снова поймал кота. На этот раз он продал его в лавку «Юнцюань» («Вечный источник»). Лавка находилась дальше, более чем в тридцати ли от дома. Бабушка подумала, что на этот раз кот не вернется. Но в тот же день еще до возвращения деда необыкновенный рыжий кот снова нашел дорогу домой. Это при том, что дед по пути на рынок засунул кота в холщовый мешок и положил в заплечную корзину.

Бабушка умоляла деда больше не продавать кота. Она сказала, что продают только свиней и кур, но не кошек! К тому же все в деревне держат кур или собаку, а у нас даже курицы нет, и кот – единственное, что осталось… Она добавила:

– Этого кота надо пожалеть, ты продавал его дважды, а он всё еще хочет остаться с нами, пожалуйста, сжалься над ним…

Но дед и слушать ничего не хотел! Вскоре после этого он снова поймал рыжего кота и унес его на ярмарку в Лунлиньпу.

Лунлиньпу находился в соседнем уезде, в пятидесяти ли от нас. Хотя все разумом понимали, что на этот раз кот, скорее всего, не найдет дорогу домой, в душе у бабушки по-прежнему теплилась надежда. Каждый день она, ожидая его возвращения, во дворе наливала воду в каменную чашу, из которой поила и кормила кота.

На этот раз он так и не вернулся.

Я родилась в Синьцзяне и провела там бо́льшую часть своей жизни. Земля, которую я знаю, – это бескрайние просторы, здесь человеческая деятельность только-только начинает разворачиваться. Местная земля не знает зерна, дороги не знают следов, вода не знает колодцев, а огонь не знает угля. Здесь мы не можем вспомнить имена своих предков, живших больше трех поколений тому назад, а наши дети дальше от нас, чем мы от наших родных мест. Проживи я здесь еще сто лет, я бы всё равно не смогла назвать себя синьцзянкой.

Даже сегодня, спустя более полувека своей жизни, я нахожусь в тысячах километров от отчего дома, и прошлая жизнь совершенно отрезана от меня, как в скором времени будет разорвана моя связь с бабушкой. Бабушка в конце концов уйдет и унесет с собой воспоминания целого поколения, и моя малая родина превратится в место, лишенное каких-либо значимых свидетельств своего реального существования. Там из года в год пустеет и разрушается бабушкина могила, давным-давно вырытая у склона горы, поближе к воде. На пустом каменном надгробии узоры уже едва различимы, внутри побежали трещины; в старом доме с черепичной крышей давно никто не живет, и, боюсь, он наполовину разрушен… Бамбуковая труба, по которой когда-то из горного источника за домом бежала вода, сломана и сиротливо лежит в зарослях сорняка. Каменные плиты, окружавшие источник, давно обрушились, вода беспрепятственно течет по земле, и всё вокруг поросло густой травой. Деревенские старики умерли, а молодежь разъехалась. Тропинки к дому засыпаны листьями бамбука. Железный замо́к на деревянной двери заржавел, карниз обломился. За этой дверью, в темной комнате, давно и незаметно сгнил некогда блестевший лаком черный гроб, приготовленный бабушкой много лет тому назад. Прялка, висевшая на глинобитной стене, покрылась паутиной… Прошлое не вернуть, и нет пути назад.

Единственное, что связывает меня с этим местом, – это то, что там когда-то жили мои бабушка и мама… Мне не ведома ни одна дорога, ведущая туда, и я не знаю никого из соседей. Но это всё еще мой родной дом, и я очень люблю того большого рыжего кота, о котором бабушка рассказывала бесконечно. Ее рассказы были такими яркими, что кажется, будто этот кот вырос у меня на руках. Когда я узнала, что он потерялся где-то далеко от дома, мне стало так грустно, что даже во сне я думала: столько лет прошло, пора наполнить его каменную чашу чистой водой!

Я не из тех, о ком говорят «без роду и племени». Я подошла к сегодняшнему дню так, словно предки долго вели меня сюда. У меня есть корни, а мои гены каким-то непостижимым образом хранят историю рода. У меня есть малая родина – место, где я никогда не была, но в котором я осталась навсегда благодаря бабушкиным и маминым рассказам, во многом определившим мою судьбу. Каждая пурпурная ягода, зарытая глубоко в землю, каждая цикада, стрекочущая летом после полудня в установленное для этого стрекотания время, кажутся мне более знакомыми, чем всё, что я когда-либо видела своими собственными глазами.

Я не слабый человек и пришла сюда не случайно – даже если бы я умерла прямо сейчас, я не стала бы случайным человеком, заглянувшим в этот мир на час.

И есть тот кот, его история еще более долгая. Даже сегодня он продолжает свой путь домой. Иногда его гоняют деревенские сорванцы по канавам среди незнакомых полей, иногда он теряет дорогу и, сидя где-нибудь высоко на скале, истошно, словно ребенок, кричит от ужаса, иногда его рыжая шерсть вдруг встает дыбом – он видит перед собой змею, свернувшуюся клубком посреди дороги… Ночью под луной он находит укромное местечко, чтобы поспать в зарослях травы. Иногда его настигают зимние холодные ветры, а иногда летние проливные дожди.

Однажды он, огибая зеленую бамбуковую рощу у пруда, вдруг увидит знакомый каменный жернов на открытом участке двора, а позади него – чан с водой под навесом. Дни