Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Внезапно Дани спросила:

– Сестрица Цзюаньцзюань, а жвачка прямо из этой травы вырастает?

Дани любила гулять. По дороге громко, не попадая в ноты, распевала:

– Вернись домой и посмотри! А-а-а… помой для мамы посуду… вернись домой и посмотри! А-а-а… помой для мамы посуду…[14] Оглядевшись по сторонам и убедившись, что ее никого не слышит, она кричала:

– А! Госпожа Белая Змея!..

Дани превосходно чистила картошку, невероятно быстро, кожура из-под ее рук выходила ровной и тонкой, что сильно экономило сырье (у меня кожура была примерно в десять раз толще, чем у нее).

Помимо магазина, семья Дани владела еще и рестораном. Дани чистила не только картошку, но и морковь.

Мне со стороны нравилось наблюдать, как она чистила картошку. Ее тонкие, маленькие пальчики крепко сжимали картофелину и двигались очень быстро. Нож стремительно вращался, а тонкие ленты картофельной кожуры парили в воздухе и разлетались в разные стороны. Натыкаясь на узелки ростков или червоточины, она ловко избавлялась от них с помощью кончика ножа, удаляя в мгновение ока. Она работала по-настоящему мастерски. Вот так точно и умело работать в полную силу, выполняя своими руками нелегкую повседневную работу, – это и есть труд! Дети, которые умеют так трудиться, вызывают одновременно восхищение и беспокойство.

В семье Гаоюна была машина, поэтому он научился водить в семь лет, причем не что-нибудь, а тяжелый грузовик «Дунфэн». При движении задним ходом мальчик открывал дверь, правой рукой держал руль, левой брался за ручку дверцы, вставал на цыпочки и наполовину высовывался из кабины, чтобы оглянуться назад, оценивая дорожную обстановку и одновременно поворачивая руль. Он проделывал всё это с особой серьезностью.

Если кто-то в его присутствии сдавал назад, он тут же торопился помочь, то забегая перед машиной, то оказываясь за ней, громко и профессионально отдавая команды:

– Назад, еще назад!.. Так… Так… Сдавай-сдавай, можно, еще давай, спокойно… Так! Так… назад… так – стоп! Руль влево!

Одна из самых интересных сцен разыгрывалась на празднике той[15]… Дети любили занимать почетные места, потому что именно там подавали особенно много вкусной еды. Хозяин переходил от стола к столу, поднимая тосты, и, когда он доходил до стола, где на почетных местах сидели дети, лицо его выражало крайнее удивление.

Столы на празднике были не квадратные и не круглые, как обычно у ханьцев, а длинные, за которыми могли расположиться больше двадцати человек – в самый раз, чтобы уместить детей-ханьцев всех разом. Они всегда садились за один стол. Что бы ни поменялось в организации застолья, дети никогда не садились порознь и как попало. Они садились друг возле друга по заведенному порядку, и никто не пытался вклиниться на чужое место, нарушая рассадку. Дети ели и одновременно рассовывали себе по карманам угощенье с тарелок – не случайно все они приходили на банкет в одежде с большими карманами. Обаятельная четверка – Наодань и сестренки – обычно справлялась с этим лучше всех.

Младший сын Батая

Младший сын Батая был скверным малым: зимой постоянно кидался в меня снежками, а с наступлением лета переключался на камни.

Поделом такие слова для этого шалопая – даром что он был уже выше метра семидесяти, а учился всего-то в шестом классе.

Начальная школа в Кауту находилась слева от дороги при въезде в поселок, где густо росли высокие ивы и тополя. Классы размещались в двух одноэтажных зданиях, а между ними небольшая игровая площадка. Две стойки с баскетбольными кольцами на площадке были уже довольно старыми – вместо одного из колец криво висела видавшая виды ивовая корзина без дна.

Окончание уроков в Кауту – самое оживленное время. В часы школьных занятий в поселке было тихо. Зато потом всё сразу приходило в движение, на улице царил шум и гам, в воздухе летали бесчисленные школьные ранцы, их то подбрасывали, то отшвыривали. Ученики, потерявшие в этой суматохе свои сумки, сидели на обочине дороги и плакали.

Вдруг младший сын Батая налетел сзади и вцепился в мою косу. Привыкнув за долгое время быть каждую минуту готовой к его нападению, я моментально дала отпор, локтем одной руки оттолкнув его назад, а другой рукой, зажав косу у основания, притянула ее к себе. А еще я развернулась и пнула его ногой.

Но так как этот паршивец ловко уворачивался то влево, то вправо, моя нога не достигла цели, и он не отпустил косу. Потеряв терпение, я вцепилась в его одежду и даже пустила в ход ногти, поцарапав ему руку. Но я не решалась сопротивляться еще сильнее, потому что вырывать косу было бы уж очень больно… От безысходности мне хотелось прибегнуть к бабушкиному трюку – плюнуть в него.

Он снова победил. Как и раньше, он стянул резинку с кончика моей косы, увернулся от моего бокового удара согнутой рукой и убежал, высоко размахивая резинкой.

Но, как всегда, сдаваться я не собиралась! Зажав в руке распустившиеся волосы, я неотступно преследовала его. Так мы – один впереди, другой сзади – промчались через весь поселок – до задней стены загона для лошадей на пограничном переходе.

Вот паршивец! Я знала, что не смогу его догнать: я увидела, как он бросился к стене, подтянулся, зацепившись руками за верхний край, и, закинув ногу, перемахнул через нее… К тому времени как я, задыхаясь, обогнула ползагона и подбежала к воротам, там уже никого не было. Только выстроившиеся в ряд лошади, жевавшие что-то из как будто пустых кормушек, обернулись и удивленно посмотрели на меня.

Убежать негоднику можно, но, подобно тому как сбежавшему монаху не скрыться от монастыря, спрятаться от меня у него не получится. Я бросилась обратно, прямиком к дому этого паршивца, и стала поджидать у входа. Его красавица-мать то и дело входила и выходила и время от времени, приветствуя меня, махала рукой. Поскольку я была вне себя от злости, то не могла ей ничего внятно объяснить, а она не знала ни слова по-китайски. Да, признаться, моего базового казахского всё равно бы не хватило (увы, те немногие казахские фразы, которые я знала, были понятны на слух только особо одаренным людям…), так что мне ничего не оставалось, как бормотать и мычать, чтобы хоть как-то реагировать на ее приветствия.

Бросив взгляд в сторону, я вдруг заметила темную фигуру, выглядывавшую из-за угла огибавшей двор стены. Я бросилась туда – если это не он, то кто