Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

надевала теплое пальто и гуляла там. Сошел снег, и галечная отмель на реке полностью обнажилась. Я медленно брела по берегу и, опустив голову, искала и время от времени находила камешки причудливых форм или с необычными узорами. Я промывала их в проточной воде, раскладывала сушиться где-нибудь поблизости на траве и шла дальше. Дойдя до конца поля, я медленно отправлялась в обратный путь и находила камешки уже сухими. Положив их в карманы, довольная, я возвращалась домой. На этом моя дневная прогулка заканчивалась.

Обычно я влетала в дом с криком:

– Я принесла столько всякого интересного!

Мама, сидя за швейной машинкой, даже не подняв головы, невозмутимо бросала:

– Камни.

Позже, когда она сама ходила гулять, у нее тоже появился интерес к камням. Однако она выбирала только те, которые и на камни-то не особо были похожи. Она приговаривала:

– Смотри, какой круглый! Где ты найдешь камень, который был бы таким круглым?

Или:

– Этот уж слишком белый! Белый не как камень, а как пластик…

Или:

– Вот это плоский так плоский! Кажется, его кто-то обточил разок-другой…

Я ответила:

– Да, он очень плоский. Но какой в этом смысл?

Она подумала и согласилась, а потом выбросила все круглые, квадратные, плоские и «ненастоящие» камни.

Остались и до сих пор хранятся только камни, собранные мной. В нескольких стеклянных бутылках, наполненных водой, заключено нечто неописуемо прекрасное – разноцветное, яркое, сверкающее.

На другом берегу реки жила девушка Замзагуль, которая тоже любила собирать камни. Я несколько раз бывала у нее дома, там всегда было чисто и светло. Пол, выложенный красным кирпичом «елочкой», был слегка смочен водой. На кане аккуратно покоились разноцветные тюфяки и одеяла. А широкий светлый подоконник был уставлен буйно цветущими домашними растениями. Замзагуль окончила школу, но на тот момент еще не вышла замуж. Трудолюбивая и аккуратная до щепетильности, она проводила дни в домашних делах и заботах. В свободное время девушка вышивала или отправлялась собирать камни у реки. Она была полностью довольна своей тихой, спокойной жизнью.

Замзагуль, как и я, держала камни в воде. Но она собирала только мелкие, гладкие, блестящие камешки размером с горошину. Тщательно подобранные по цвету и аккуратно разложенные в белой эмалированной чаше, они купались в лучах солнечного света. Справа и слева от чаши свисали плюшевые шторы, а над поверхностью воды мягко покачивалась белая кружевная занавеска.

Полагаю, чтобы наполовину заполнить камешками такую большую чашу, девушка старательно собирала их много лет, и каждая горсть мокрых и блестящих камней наверняка представлялась ей россыпью драгоценностей. Думаю, Замзагуль была очень чувствительной натурой.

Держа в руках эти дорогие ее сердцу камни, она вспоминала о событиях прошлого, о которых, возможно, никогда не знала… Когда Замзагуль была еще маленькой девочкой, она открыла для себя красоту родного края и с тех пор с любовью и благодарностью принимала эту жизнь такой, какая она есть…

Замзагуль – моя ровесница. Ее имя означает «первый цветок».

Но я никогда не встречала ее у реки.

Я всегда подолгу сидела на берегу, наслаждаясь ветром. К реке мало кто приходил. Иногда какой-нибудь мальчик сидел на большом камне посреди травы и читал вслух. Затем он клал книгу на траву, переворачивая обложкой вверх, и читал наизусть. Иногда мальчик вскакивал, подбирал с земли несколько камешков, бежал вслед за отбившейся от стада коровой, которая остановилась пожевать молодой травы, и пригонял ее обратно. После этого ребенок вновь садился на тот же камень и усердно повторял пройденный материал.

Я невольно задалась вопросом: а почему сейчас, когда еще не начались каникулы и в школе идут занятия, мальчик пасет здесь скот? Возможно, он бросил школу, но всё еще учит и повторяет уроки по старым учебникам. Сколько ж чудес хранят в себе знания для еще не окрепшего ума, только-только начинающего постигать жизнь! И знания эти кажутся ему намного чудеснее, чем мир, предстающий перед его глазами, не так ли?

Когда становилось теплее, я брала на реку таз с бельем. После стирки я развешивала вещи в зарослях камыша на противоположном берегу. Ветер у реки всегда сильный, так что летом в самые солнечные дни, первая вещь уже успевала высохнуть, пока я достирывала вторую. Покончив со стиркой, я мыла ноги, отдыхала, а потом собирала чистую, благоухавшую свежестью одежду, аккуратно складывала и шла домой.

Летом река мелела, вода становилась чистой и прозрачной. Иногда появлялся парнишка, он приходил купать коня. Мальчик заводил коня на середину реки, плескал ему на бока водой, а потом с помощью щетки тщательно чистил его. Я злилась, потому что они заходили в воду выше меня по течению. Я кричала на него, но он не реагировал и словно не замечал меня. Ох уж этот паршивец! Я брала таз и, проходя мимо него, шла выше по течению в поисках другого места для стирки. Но через какое-то время парнишка неспешно проводил коня мимо меня выше по течению и продолжал его мыть с прежним усердием, орудуя щеткой сверху вниз, сверху вниз.

Как-то раз я подбежала, схватила большой камень и бросила под ноги мальчишке, обдав его водой. Но он не собирался отступать и бросил в воду рядом со мной камень побольше – облил меня с ног до головы, даже с кончика моей косы капала вода.

Мне с ним не справиться, хоть он всего лишь ребенок, малец, правда, по его рослой фигуре такого не скажешь.

Я оставила таз с одеждой на берегу и побежала гулять. Прошло довольно много времени, но, когда я вернулась, он был еще там – тянул время. Я окликнула его:

– Эй, хочешь, помогу тебе?

Он ничего не ответил, улыбнулся и медленно увел коня.

Видя, что он не обращает на меня никакого внимания, я добавила:

– Ну ты, негодник, если ты когда-нибудь придешь в нашу лавку, я всучу тебе что-нибудь самое ненужное по самой высокой цене и самого плохого качества!

Посреди поля был вбит деревянный колышек высотой с чи. Мальчишка подвел лошадь, привязал поводья. А сам вернулся, сел неподалеку, играя ножичком. Закончив со стиркой, я позвала его помочь мне отжать одежду и простыни. Мальчик был очень сильным – после него я уже не смогла выжать из белья ни капли.

Он смотрел, как я переходила реку, карабкалась на другой берег и развешивала белье в камышах. Вдруг он сказал:

– Этот конь – мой!

О, так он передо мной хвастается!

Смутно помню, что слышала, будто казахским мальчикам дарят жеребцов на обряд обрезания. Но этот парнишка был уже вполне взрослый