Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

В свободный от занятий День учителя в Кауту было особенно много пьяных. Если несколько дней подряд никто не покупал спиртное и не видно было забулдыг, валявшихся в снегу, значит, в системе образования в эти дни либо проводили аттестацию, либо собирали всех в округе на курсах повышения квалификации. Я, правда, не понимала, как эти учителя могли служить примером для подражания своим ученикам.

Вернемся к Седовласому. Если коротко, у меня сложилось очень хорошее впечатление об этом человеке, по крайней мере, он никогда не забирался на прилавок. Каждый раз, слегка опираясь на него, учитель держал стакан в руке и пил медленно, не спеша. Другие же, наоборот, брали бутылку и просто опрокидывали ее в себя.

Седые волосы, обрамлявшие его красивое с правильными чертами лицо, всегда были аккуратно подстрижены и причесаны.

Однажды он пришел днем (забулдыги обычно заглядывали вечером), чтобы сдать в починку прохудившиеся ботинки внука (у нас в магазине был также ремонт обуви).

Мой дядя спросил:

– Такие большие ботинки, сколько ж ребенку лет?

– Это наш младшенький, ему восемь.

– А тебе сколько?

– Через два месяца будет шестьдесят.

Он попросил бутылку пива, стакан и, сам себе наливая, ждал окончания ремонта.

– Ты седой весь, пьешь круглый год, а красный нос так и не вырос? – сказал дядя, прибивая подметки.

– Скоро, скоро…

– А не пить не пробовал?

– Как же не пить-то? Чем тогда у нас в Кауту заниматься?

Я просто опешила.

Обувь внуку починили, Седовласый расплатился. Я наблюдала, как он выходил. Сзади учитель был похож на старика. Спина прямая, но плечи опущены, руки бессильно повисли. От сидения на стуле на аккуратно выглаженном пальто появилось несколько поперечных складок. Брюки снизу испачкались, густые седые волосы из-за ветра сбились на одну сторону.

Зима в Кауту была буквально пропитана алкоголем. Небо то яркое, насыщенно-голубое, то хмурое и темное. Земля же оставалась неизменной – бескрайние белые просторы простирались до самого горизонта. Вдали медленно, вразброд, двигалось темное стадо коров.

В этот момент донеслись звуки песни – лились, будто сквозь вино. Звуки яркие, пронзительные, вызывающие головокружение.

Пели три вдовы, владевшие небольшим рестораном через дорогу.

Кстати, в Кауту сложился странный обычай – всеми ресторанами здесь управляли вдовы. Как будто для овдовевшей женщины единственным приложением сил мог служить только ресторан.

Трио продолжалось с полудня до поздней ночи. Кто-то сходил и посмотрел на это зрелище, а вернувшись, доложил, что все три женщины были настолько пьяны, что лица у них почернели, а глаза налились кровью. Но пели они слаженно, в унисон, ни разу не сфальшивили.

Моя мама от нечего делать и по доброте душевной даже подошла к ним – хотела уговорить их меньше пить. Но женщины разозлились и набросились на маму, всем своим видом показывая, что готовы биться с ней не на жизнь, а на смерть. Ни одна из них не призналась в том, что пьяна, и, дыша на маму перегаром, они всё допытывались, что значат ее слова и не собирается ли она осрамить их на весь поселок.

На следующий день женщины протрезвели и тихо занялись своими делами.

Моя мама, которой и впрямь нечего было делать, снова подошла к ним и сказала:

– Вы уж в следующий раз не пейте так…

Ее слова разозлили трех женщин, и они в тот же день вновь собрались, чтобы утопить горе в вине.

* * *

Вдова и владелица небольшого ресторана, наша соседка по имени Турсынхан, которую мы называли Тугун, была весьма привлекательна. Ее нельзя было назвать красавицей, но она отличалась живостью характера и умением держаться. Ее стройная, изящная фигура была хороша в любой одежде.

Лесник из одного горного лесного хозяйства останавливался у нее каждый раз, когда спускался в деревню. Этот лесник тоже был очень хорош собой, и все говорили, что они с Тугун идеальная пара.

У него была густая светло-каштановая шевелюра, поэтому мы прозвали его Хуанмао – Рыжий. Весь день он заглядывал к нам в магазин выпить, а мы его только Рыжим и называли. В конце концов все в Кауту стали его называть Хуанмао. Его настоящее имя забылось. Даже когда Тугун приходила в магазин, чтобы позвать его домой, она спрашивала:

– Хуанмао здесь?

Тугун управляла рестораном в одиночку, давалось ей это нелегко. Говорили, что, согласно местным обычаям, если вдова снова выходила замуж, дети ее бывшего мужа должны были воспитываться в семье их отца. Поэтому, какой бы тяжелой ни была жизнь, она отказывалась от нового замужества. К счастью, трое ее детей росли умными и понятливыми, с раннего возраста помогали матери по хозяйству. Особенно смышленой была средняя дочка – каждый день ранним утром она с ключами в руках приходила в ресторан, открывала его, подметала пол, стирала и убиралась, топила печь. Затем шла с ведрами и коромыслом на окраину поселка к реке. Восьмилетняя девочка носила воду и, только наполнив бак водой до краев, брала ранец и отправлялась в школу. Она была самой красивой из трех детей Тугун – у нее были выразительные бархатные глаза. Каждый, кто хоть раз видел эту девочку, проникался к ней искренней симпатией.

Но она была очень замкнутой и гордой, как маленькая взрослая.

Взросление детей протекало здесь порой в очень непростых условиях. Это, казалось бы, должно было вызвать тревогу у взрослых, но в Кауту никто, никогда и ничему не придавал особого значения. Много здесь не думали.

Только однажды Рыжий вдруг забежал к нам и спросил:

– Вы всё время называете меня Хуанмао, а что значит Хуанмао?

* * *

Зима в Кауту длинная – даже не верится, что она когда-нибудь закончится.

Наступил праздник Курбан-байрам.

В такое время дела в магазине шли очень хорошо, продажи были на пике. Для таких заведений, как наше, существовало лишь три возможности заработать: когда бригады пастухов поднимались в горы, когда они оттуда спускались, а также во время Курбан-байрама. В другие периоды такие магазины, как наш, несли убытки. Если только торговцы не отправлялись за пастушьими бригадами на летние пастбища в глубине Алтайских гор летом и на зимние пастбища – в самом сердце, пустыни, к югу от реки Урунгу, в Джунгарской котловине – зимой. Позже наша семья, последовав их примеру, тоже стала перемещаться в горы.

В общем, в те несколько дней празднования Курбан-байрама ночи напролет мы сидели за швейными машинками. Люди начинали выстраиваться в очередь за две недели до праздника, и даже поздно вечером накануне Курбан-байрама, когда магазин