Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

В такой сезон в небольшом магазинчике с раннего утра уже было многолюдно. Даже залежалые товары, закупленные лет сто назад, уходили влет – на всё, что бы вы ни продавали, всегда находился покупатель. Если покупатель спрашивал что-то, чего у вас не было, всегда можно было найти способ удовлетворить его потребности, предложив другой товар.

Например, если кому-то нужен томатный соус, а его у вас нет, то можно порекомендовать ему соус чили, а если другому требуется масло для швейной машинки, а у вас есть только иглы, смело предлагайте ему купить то, что у вас есть. Будьте уверены, что за неимением масла он купит иглы и будет доволен.

Но встречались и крепкие орешки. Однажды я столкнулась с одной толстухой, которая во что бы то ни стало хотела купить детские штанишки за восемь юаней. Я отказала. Эти штаны стоили не меньше десяти юаней. Тогда она, навалившись на прилавок, начала торговаться, уверенная в том, что сумеет меня уломать. Чем больше она старалась, тем меньше я готова была уступить. К полудню мы обе проголодались и разошлись на обед. Когда я вернулась в магазин, она, всё так же навалившись на прилавок, продолжила начатый утром торг.

Когда цену удалось снизить до девяти юаней, пора было закрывать магазин, поэтому мы снова разошлись, в этот раз уже на ночлег. На следующий день… И днем позже…

Закончилось тем, что она купила штанишки за семь юаней!

Когда скотоводы проходили бригадами, наибольшим спросом пользовались штаны. Даже не представляю, как они умудрялись так быстро снашивать их, – наверное, потому что почти всё время проводили в седле.

После того как бригады пастухов уходили, на вешалках оставалось штанов пар на двести меньше, чем до них.

Коллективная покупка штанов – сцена впечатляющая. Сначала они все вместе снимали штаны, потом все вместе надевали. Если бы вы в это время заглянули в магазин, то не могли бы и шагу ступить – пол был завален разбросанной повсюду обувью. Что до людей, то каждый норовил встать на прилавок. Все были ярыми поборниками чистоты и не хотели волочить штанины по полу, чтобы не испачкать их во время примерки.

К счастью, мой прилавок был очень прочным, с толстыми деревянными досками сверху, в отличие от стеклянных прилавков городских магазинов. На наш прилавок забирались не только покупатели штанов, но и многие другие: любители выпить, желавшие рассмотреть товар на самой верхней полке, примерявшие обувь или выяснявшие между собой отношения – всех тянуло на прилавок.

Но вернемся к покупателям штанов. Обычно они, надев обновку, тут же платили и уходили. Старые штаны комкали, небрежно засовывали в мешок или сумку и выходили за дверь в штанах с иголочки.

Конечно, некоторые особенно дотошные покупатели примеряли почти каждую пару по несколько раз. Они сравнивали штаны, многократно ощупывая, проверяя на прочность каждый шов. Они даже залезали в карманы, чтобы узнать, нет ли прорех. И так на прилавок выкладывалось множество самых разных штанов. А покупатель сидел в центре, свесив ноги, медленно выбирал и одновременно торговался. Договорившись о цене, он снова нырял в кучу штанов, чтобы сделать окончательный выбор. И в завершение наступал еще один раунд переговоров о цене с целью ее дальнейшего снижения.

Осенью в Кауту людей было много, жизнь кипела. Пастухи возвращались с летнего выпаса. Коровы и овцы спускались с гор, мимо нас непрерывным потоком проходили бригады. Делать в это время было особенно нечего – трава скошена, пшеница собрана, а скот набрал хороший вес, – поэтому все жители Кауту выходили на дорогу, собирались группами по двое или трое и так стояли до наступления темноты. Они стояли и говорили без умолку. Даже когда говорить было уже не о чем, они всё равно стояли лицом к лицу и глядели друг на друга, не желая возвращаться домой. Почти все эти люди были молоды, а когда молодые встречаются, расцветает любовь. Затем наступал сезон пышных свадеб. Гуляли всю осень, каждая свадьба продолжалась три дня и три ночи. Почти каждую осеннюю ночь в темной деревне обязательно был ярко освещенный двор, откуда всю ночь напролет доносились звуки аккордеона и синтезатора.

Как-то я проснулась среди ночи от ритмичной танцевальной музыки. Встала, оделась и направилась к тому самому месту – там было светло как днем. Я заглянула за низкую глинобитную стену, окружавшую дом. Во дворе проходило грандиозное пиршество той, каждое дерево было украшено лампочками, а столы ломились от яств. Заиграла новая песня, под нее собиралась танцевать невеста. Она медленно вышла – в длинной фате, белоснежной пышной многоярусной юбке и бордовом длинном жилете с короткими рукавами, открытом спереди. Ее маленькие ручки нежно сжимали шелковый платок, расшитый золотыми и серебряными нитями. В центре танцевальной площадки вокруг нее появлялись всё новые танцоры. И тут я ее разглядела. Мне показалось, что я ее знаю. Она была совсем ребенком, всего несколько дней назад она купила у меня пенал и тетради.

Я окликнула ее, но никто меня не услышал.

В одиночестве я медленно побрела домой. Переодевшись, снова легла спать, вскоре уснула, и мне приснился сон. Как будто меня разбудила далекая, но отчетливая танцевальная мелодия. Затем я услышала, как кто-то зовет меня по имени. Я поднялась и села в постели, а повернув голову к окну, увидела девушку, которая, прижав к стеклу лицо, звала меня.

Немного погодя я узнала ту самую невесту.

Зима в Кауту длилась полгода, а торговля в зимний сезон быстро шла на спад. Каждый день я сидела у печки и грелась. На улице было очень холодно, так что в магазин заходили только пьяницы, других посетителей не было.

Молодой человек, пришедший снять показания со счетчика, резонно заметил:

– А что делать-то, если не пить?

Этот парень уперся руками в прилавок, вскочил на него и, скрестив ноги, уселся в такой позе.

– Что делать-то, если не пить? В таком месте, как Кауту, только и остается, что пить горькую.

Учитель средней школы по прозвищу Седовласый (я бы не хотела его обидеть, называя так, но у него были совершенно седые волосы, а имя очень длинное – не запомнилось) тоже часто заходил выпить. Он был очень представительным мужчиной: высокий и прямой, как стрела, одет аккуратно, никаких заплат на рукавах. Учитель производил впечатление благородного человека с безупречными манерами.

Все, с кем он пил, тоже были учителями, но их обувь была латаной-перелатаной, а пуговицы на одежде разномастными. Только войдя в магазин, они, не проронив