Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

с градом барабанил по стеклам, казалось, он вот-вот пробьет окна и хлынет прямо в салон. Джип то останавливался, то ехал, как будто бесцельно медленно полз по бескрайней пустыне Гоби. Я и не представляла, что Кауту такое захолустье. Я не хотела ехать, и весь мир был против моей поездки. Наша машина по дороге без конца ломалась. Мы выходили и ждали, пока водитель поднимет джип домкратом, найдет и исправит поломку. Я не хотела ехать. Казалось, всё меня останавливало. Машина опять сломалась. Я стояла на обочине, наблюдая, как повсюду, во всех направлениях, вздымаются холмы Гоби. Я промокла до нитки. Поднявшись на ближайшую возвышенность и встав на цыпочки, я всматривалась в даль.

У моей семьи был небольшой магазинчик в Кауту, и мы каждый день общались с самыми разными людьми, но я мало, очень мало кого помню. Но моя мама помнит. Меньше чем за полгода она перезнакомилась чуть ли не со всеми. Стоило только упомянуть какого-то человека в разговоре – и мама мгновенно реагировала:

– …того, у которого больше всех шапок, и он постоянно их менял…

– Авазбек?

– Того, чья жена курила…

– Думанхан?

– Он даже танцевал с тобой на последнем празднике той…

– А, тогда это, должно быть, Баянбек.

Ничего не могла с собой поделать – имена так трудно запоминались, и внешне все казались на одно лицо… Жизнь в Кауту – тишь да гладь, один день сменял другой, но ничего не происходило, ничего, что врезалось бы в память и надолго в ней сохранилось. Скорее всего, мое сердце было не в Кауту.

Целыми днями я сидела в темноте за прилавком в ожидании, что кто-то придет и что-нибудь купит. Пусть этот кто-то приподнимет толстую тяжелую хлопковую занавеску и впустит ко мне дневной свет…

Входившие обычно молчали, я тоже. Но некоторые могли простоять у прилавка час, два, три, не произнеся ни слова, и я не выдерживала. Наконец спрашивала:

– Вам что-нибудь нужно?

В ответ гробовое молчание. В таких случаях я давала посетителю горсть семечек, которые тот с аппетитом съедал. Покончив с семечками, он всё так же, не произнося ни слова, стоял, словно в оцепенении. Я давала ему яблоко, он съедал его в несколько укусов и продолжал молчать. Времени у него было предостаточно. Наконец, я доставала замок и, помахав ему, показывала, что закрываю магазин. Только тогда он уходил. Я запирала дверь, шла гулять вдоль реки и не спешила домой. Когда я возвращалась, тот человек всё еще ждал меня у двери. Мне ничего не оставалось, как открыть лавку и впустить его. Прислонясь к прилавку, он пристально вглядывался в дальний угол стеллажа с товарами. Я, правда, не понимала, откуда у человека столько времени, чтобы так проводить свой досуг. Можно было только позавидовать ему.

Дети в Кауту, напротив, были очень заняты: ходили в школу. В свободное от уроков время они у себя дома воровали яйца. В остальное время, если не считать посещение школы и кражу яиц, они были заняты еще больше – тащили яйца в наш магазин, чтобы продать их.

Они прибегали, едва переводя дыхание, с раскрасневшимися лицами и горящими глазами.

Яйца стоили по три мао за штуку, и когда я брала яйца и платила детям, то каждый раз старалась уговорить их купить взамен жвачку или печенье. Но дети были умны и не реагировали на мои уговоры. А для меня было тайной, на что они в таком юном возрасте копят деньги. Кроме жвачки и печенья, я не находила в Кауту ничего другого, что способно было бы привлечь их внимание.

Из всех детей Куна была самой последовательной. Шесть месяцев подряд она каждый день приносила по яйцу. Если вдруг пропускала, то на следующий день обязательно приносила два.

Сначала я думала, что Куна мальчик, пока у нее не отросли волосы, и только тогда поняла, что она девочка. Куна была пострижена наголо, да еще вечно таскала яйца – два этих дополняющих друг друга обстоятельства вызывали у меня желание подшучивать над ней.

Был еще один мальчуган, который всегда приходил с теми, кто приносил на продажу яйца, но сам ни разу яиц не приносил. Пока я отсчитывала деньги другим детям, он просто стоял в сторонке и внимательно наблюдал.

Наконец и этот мальчуган принес яйцо. Он пришел один, протянул мне яйцо, очень нервничал и с нетерпением ждал от меня денег. Я несколько раз встряхнула яйцо, внимательно осмотрела его на солнце и почувствовала, что здесь что-то не так, но в конце концов заплатила ему. После того как он убежал с деньгами, я разбила яйцо – оно оказалось сваренным вкрутую!

Должно быть, мать сварила для сына яйцо, но ему жалко было его есть, и он пришел ко мне, чтобы получить деньги… Меня это взбесило! Но что поделаешь – мне пришлось съесть это яйцо.

Первым казахским словом, которое я выучила в Кауту, было «яйцо».

Кроме детей и слоняющихся без дела прохожих, в магазин почти никто не заходил.

Торговать в Кауту – всё равно что вести дела на Марсе.

Я целыми днями спала, свернувшись калачиком на мешке сахара под прилавком. Просыпаясь, ставила стул к входной двери и грелась на солнышке. Солнце постепенно садилось, и тени домов медленно наползали на меня сзади. По мере того как солнечный свет смещался на цунь[18], я на такое же расстояние передвигала стул.

Так, ни шатко ни валко, наступал полдень, и после обеда наконец заходил покупатель. Я вскакивала и спрашивала, что ему нужно. Но… ему нужен был лагман из свинины.

В подобных случаях я объясняла, что это магазин, и указывала посетителю ресторан соседки Тугун.

Но ресторан Тугун, как оказалось, из-за отсутствия клиентов закрылся больше месяца тому назад. Так что посетитель вскоре вернулся ко мне и снова попросил лагман из свинины.

В таких случаях самым эффективным средством было указать на двор соседки Шали. Она не владела рестораном, но держала очень злую собаку. Тот посетитель больше не приходил.

Деревенские дороги были чистыми, по обеим сторонам росли раскидистые ивы и тополя, а под ними журчала вода.

И ни одной живой души.

Лишь длинноногий журавль изредка пересекал дорогу, расхаживая туда и обратно.

Это я рассказала о лете, а весной и осенью всё было по-другому.

Пастухи в поисках воды и пастбищ, поднимаясь и спускаясь с гор, гнали свои стада по улицам Кауту. Отары овец, почти ежедневно направлявшиеся то на запад, то на восток, пересекали поселок, поднимая клубы пыли. В жаркие дни асфальтовая дорога, по