Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

«Аллергический ринит»! Вот это термин! С тех пор я больше никогда не относилась к Толстому Доктору снисходительно.

Я решила обратиться к нему за помощью.

На глинобитной стене клиники, находившейся у дороги на окраине поселка, висела табличка. Она была белой, квадратной, со стороной примерно в один чи, с едва заметным красным крестом наверху, под которым красовались четыре черных китайских иероглифа, обозначающие «Амбулаторный прием специалиста», и еще ниже то же самое буквами казахского алфавита.

Я долго кружила по двору, прежде чем наконец нашла вход. Это был проем в стене, поперек которого одна над другой были закреплены две деревянные балки, обозначавшие ворота. В большинстве здешних домов стояли именно такие ворота, только они служили для защиты от скота, а не для прохода людей. Я пролезла между балками и оказалась во дворе. Тринадцатилетний младший сын Толстого Доктора, голый по пояс, в дальнем углу двора на свободном участке формовал саманные кирпичи для строительства дома. Солнце жгло его темную лоснившуюся спину. Куры во дворе, завидев незнакомку, захлопали крыльями и с кудахтаньем побежали в сторону огорода в западной части двора.

Только глинобитный дом на северной стороне двора был побелен известью, а вход прикрыт белой занавеской. Я и направилась прямиком туда. Толкнув дверь, я оказалась в коротком коридоре с дверью на противоположной стороне и еще двумя в обоих концах коридора. Прислушиваясь к звукам, я пошла налево и, как только открыла дверь, увидела в полном смысле слова крупного специалиста, который со строгим видом сидел за длинным, явно из прошлой жизни, светло-голубым лакированным деревянным столом. Место за столом было удобным, но всё равно он тяжело дышал, будто даже сидеть представлялось для него невероятно утомительным занятием.

Передо мной в очереди стоял мужчина, которому нужны были лекарства для ребенка, и он подробно описывал его состояние крупному специалисту. Доктор в ответ хмыкал и кряхтел, время от времени покашливая. Я сидела в самом дальнем углу комнаты, пытаясь выдержать резкий неприятный запах, исходивший от него. Про себя я решила, что, когда придет моя очередь, я изо всех сил постараюсь найти такие слова, которые не дадут ему шанса открыть рот и заговорить.

Наш грузный специалист уже выписывал лекарство. Он медленно и нерешительно полез в карман куртки, затем, подумав немного, запустил руку в карман брюк. Осторожно пошарил там и вытащил связку ключей. Затем, тщательно перебирая ключи, выбрал самый маленький, осмотрел его, перевернул и снова осмотрел. Потратив на это еще секунд пять, он наконец убедился, что взял нужный ключ. Затем медленно, невероятно медленно, он вставил ключ в замок среднего ящика стола… Как его большая, похожая на веер из рогоза рука могла держать такой крошечный ключик и пытаться открыть такой маленький замок?! Он каждый раз промахивался, дыхание его учащалось… Мне так и хотелось броситься к нему, схватить ключ и быстро открыть замок.

Но зачем нужен замок в собственном доме?

Наконец он открыл ящик и громко рассмеялся. Затем, улыбаясь, запрокинул голову вверх, и запустил руку в ящик стола, пытаясь что-то найти на ощупь. Потянув на себя руку, он, словно фокусник, вытащил длинную, казалось, бесконечную связку разноцветных пластиковых пакетиков – о, «гранулы для детей от простуды»! Порывшись еще в ящике, он вытащил очки для чтения. Он водрузил их на нос и, зажав связку пакетиков своими круглыми толстыми пальцами, начал медленно и тщательно пересчитывать один за другим. Досчитав не то до пятнадцатого, не то до двадцатого пакетика, он сбился и начал заново. Сидевший напротив него папаша вторил ему: «…восемь, девять, десять, одиннадцать…» Наблюдать за тем, как двое взрослых мужчин столь терпеливо и серьезно разбираются с пакетиками в пределах двух-трех десятков, было поистине забавно…

Они без конца считали и пересчитывали, и, когда я услышала, что они дошли до тридцати, мне стало жаль больного мальчика. Боюсь, что, если он поправится через десять дней, ему, вероятно, всё равно придется прилежно принимать оставшееся лекарство…

Наконец они закончили с подсчетами. Наш Толстый Доктор держал последний пакетик в одной руке, другой медленно снимал очки, а затем так же медленно и долго рылся в ящике стола. На этот раз он вытащил ножницы. Его ящик был настоящим «золотым дном».

Ножницы, конечно же, предназначались для того, чтобы разделить собранные в связку пакетики с лекарством, но как только они оказались в руках Толстого Доктора, он тут же неловким движением разрезал один из пакетиков пополам… Крошечные гранулы разлетелись по всему столу. Похоже, он снял очки слишком рано.

Он дважды пробормотал «нет, нет» – начал медленно собирать рассыпанные гранулы в кучу на столе, одной рукой стряхивая их с ладони другой.

Я подумала, что он собирается их выбросить. Но он просто сгреб их в кучу, не выказывая никакого намерения избавиться от них.

Затем я решила, что он найдет листок бумаги или что-то другое, чтобы завернуть их! И действительно, доктор попытался это сделать. Он посмотрел направо, налево, пошарил рукой по пустому столу. Наконец, сделав красноречивый жест руками «другого выхода нет», он высыпал горсть лекарства в руку бедного отца.

И тут я снова ошиблась. Испортив упаковку лекарства, разве не должен был он дать взамен другую? Нет. Я собственными глазами видела, как методично собрал он длинную ленту пакетиков и запер ящик…

Несчастный отец держал лекарства на ладони, не зная, что с ними делать.

Тогда он просто положил их в рот, запрокинул голову и проглотил.

Теперь настала моя очередь. Если бы я не пребывала в шоке и могла адекватно реагировать, я бы давно убежала…

Думаю, мне нужно еще как минимум лет двадцать заниматься медитацией, чтобы достичь таких высот просветления, как местные жители. Нет, у меня пока не получается: смотрю на горы и вижу горы, смотрю на воду и вижу воду[20] – чуть что, удивляюсь пустякам…

В результате я ни словом не обмолвилась о своей болезни, а сразу попросила у него спирамицин.

На этот раз всё прошло гладко, если не считать того, что лекарство оказалось чуть дороже, чем я ожидала, в остальном ничего необычного.

Однако, когда он дал мне сдачу, я не досчиталась трех мао.

Ладно, всего-то три мао, и я решила, что, учитывая его возраст, это просто случайность. Я собралась уходить, но он, как назло, вознамерился мне объяснить:

– Три мао – оплата услуг…

Оплата услуг? Я правильно расслышала? Я сама пришла и купила лекарство, я дала деньги –