Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

В самой роскошной и тихой комнате среди гор свадебных подарков сидела невеста в длинной-предлинной фате. Стены были увешены отрезами тканей разной длины, подаренными гостями, а на полу в центре комнаты лежала высокая стопка узорчатых ковров и войлочных подстилок. Еще больше ковров, свернутых в рулоны, стояло по углам. На низком столике были расставлены блюда с изысканной и пока никем не тронутой едой. Невеста величаво восседала на резной деревянной кровати с тяжелым пологом. Кровать была застелена красным и накрыта зеленым покрывалами, украшенными золотым и серебряным шитьем.

Группа детей толпилась у входа, заглядывая внутрь, но их не пускали. Я стояла позади них, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Внезапно за моей спиной возникло оживление, свет стал ярче. Обернувшись, я увидела женщин, которые несли подносы с жареным, они переходили из комнаты в комнату, от стола к столу. Началась подача горячего.

На каждом сельском празднике той главным блюдом для гостей был бешбармак – отварная баранина по-казахски, которую ели руками (ах, как вкусно…), но подавали блюдо только после 23:30. До этого длинные узкие столы были заставлены нескончаемыми вереницами тарелок: сушеный сыр, баурсаки (жаренные в масле кусочки теста), изюм, курага, хворост санза, тыквенные семечки, конфеты, жент (десерт из обжаренного пшена, смешанного с бараньим жиром и коричневым сахаром), лепешки наан… За каждым столом сидели, друг напротив друга, около двадцати человек, застолье длилось три-четыре часа. Основная трапеза начиналась не раньше полуночи. А сначала подавали холодные закуски: бараний рубец, крахмальная лапша фунчоза, острые салаты и многое другое. Потом горячие закуски и дымящиеся блюда из жареного мяса. На каждом столе по четыре блюда двух разных цветов, а вокруг разнообразные тарелки с закусками. Около двух десятков пар палочек одновременно тянулись к еде – и за три-четыре подхода гости опустошали все блюда. И тогда снова ели сыр, баурсак, изюм, курагу, семечки, жент, лепешки наан… Так проходил еще час-другой. Наконец, около половины двенадцатого (когда уже так сыт, что больше некуда) под аплодисменты подавали одно за другим большие блюда с бешбармаком.

Ко всеобщей радости наступала первая кульминация вечернего застолья. Жар от печи, тепло слов, сияние глаз и, самое главное, пар от сочного мяса, которое разделывали руками, – всё это, волна за волной, пропитывало комнату. Воздух в тесном помещении был густым и белесым, поэтому лицо человека, сидевшего напротив, казалось размытым. После молитвы двое мужчин, сняв с кожаных ремней ножи, быстро отделяли мясо от костей. Затем мясо, нарезанное небольшими ломтиками, равномерно раскладывалось по краям блюда диаметром в два чи. На дно блюда укладывался толстый слой золотисто-желтого риса, который ели руками. Иногда кости с мясом поливали бульоном, смешанным с рубленым луком и длинной лапшой. Мясо ягнят, забитых прямо перед торжеством, было нежным и ароматным. Ничего, кроме соли, в него не добавляли, такой вкус невозможно создать с помощью приправ – они здесь бессильны. В душной и влажной комнате в воздухе витал чудесный аромат. Глаза и пальцы у всех блестели.

Внезапно со двора донесся пронзительный звук синтезатора! Молодежь, участвовавшая в застолье, встала – начались танцы! Все вышли из дома помыть руки. Скамейки, расставленные вокруг двора, быстро заполнились людьми. Те, кому не хватило места, забрались на поленницу у внешней стены, другие пристроились на ступеньках крыльца у входа в дом. Многие стояли. Образовался большой круг. Заиграла музыка, начался первый танец, в круг медленно вошла невеста. На ней было белоснежное платье с каскадом многоярусных юбок. Поверх него она надела бордовый жакет с короткими рукавами, а в руке держала небольшой платок. Длинную белую фату, ниспадавшую почти до земли с ее расшитого бисером конусообразного головного убора, украшали несколько пучков соколиных перьев.

Все радостно приветствовали невесту, а мужчины, стараясь опередить друг друга, бросились ей навстречу. Но невеста опустила голову, ни на кого не глядя, повернулась и сделала первый шаг в танце. Мужчина, стоявший напротив, тут же попал в шаг – он стал тем счастливчиком, которому выпала честь пригласить невесту на первый танец. Вскоре остальные мужчины – один за другим – пригласили партнерш. Это был танец «Вороного иноходца». Мелодия и ритм захватывающие. Танец – это инстинкт: владение телом, демонстрация своих представлений о прекрасном, узнавание себя, осознание себя, открытие себя. Танец – это акт самопознания. Танец – тело, открывшее в себе музыку… Женщины из семьи жениха мелькали среди танцующих, раздавая платочки девушкам и молодым замужним женщинам, которых пригласили на несколько первых танцев. Девушки, получившие больше всего платочков, гордились. Сколько же их накопится за осень! Эти платочки – всего лишь квадратики ткани, красная цена им – несколько мао за штуку.

В давние времена женщины вручную изготавливали такие платочки, усердно вывязывая крючком кружево из разноцветных ниток вокруг квадратиков шелка. Некоторые даже вышивали в уголке дату или что-то другое. Как-то одна девушка завернула мне в такой старинный платочек несколько кусочков сушеного сыра. После того как сыр был съеден, скомканный и грязный платок валялся на подоконнике, он пролежал там довольно долго. И никто не мог сказать, что это за вещь. Только я знала, что эта мелкая деталь женского туалета хранит в себе следы далекого прошлого. Это прошлое тех женщин, которые когда-то держали мягкие уголки платочков в своих руках, смущаясь и бесконечно радуясь тому, что танцуют в паре с другим… они были молоды и полны прекрасных надежд.

Я люблю танец, иногда подолгу завороженно смотрю на красивую танцующую женщину. Движения ее рук и ног полны грации, лицо выражает восторг – она неподражаема! Ее мечта сбылась. Музыка овладела ее телом, и всё вокруг – от бескрайних высот небес до глубин земли – обращено к танцовщице, внемля ей как центру мироздания. Когда женщина привстает на цыпочки и слегка поднимает подбородок, весь мир вращается вокруг нее в медленном танце…

Я говорю о танце и обо всём, что с ним в этом мире связано. Если бы эти прекрасные формы не были наполнены прекрасными смыслами, как могли бы они вызывать в человеке эмоции? Тела полусонные, тела, бредущие в оцепенении, или возбужденно говорящие, легко падающие с высоты – все эти тела существуют за пределами мира. Всё, что они создают, тоже лежит за его чертою и, накапливаясь, еще больше отдаляется. Мы видим, как эти тела, дряхлея, окончательно теряют связь с миром. И только танец делает тело гармоничной и самодостаточной частью мира, не так ли? Только прекрасное способно сообщаться со всем сущим на земле и, будучи