Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Я думаю, что люблю танец, но, возможно, я люблю то, чего нет во мне самой. Во мне живет неутолимая жажда прекрасного, жажда большего, жажда познавания… Я стою в сторонке и смотрю на танцующих, таких радостных и таких печальных. Но разве я не радуюсь? Только в танце я, как и они, могу получить всё.

* * *

Мы с Бижамал договорились пойти вечером на танцы. Поскольку, в отличие от остальных, мы не дарили хозяевам подарков – ни лоскутка ткани, ни кусочка сахара или печенья, – нам было неловко вместе со всеми есть баранину. Каждый раз мы ждали окончания застолья, чтобы протиснуться в толпу во дворе, найти местечко и считать минуты, когда зазвучит музыка.

Бижамал была замужем, при этом оставалась безрассудной, как девчонка, никто не понимал, как она умудрялась на каждом шагу попадать впросак. Куда бы она ни шла, везде хи-хи да ха-ха. Откуда бы она ни возвращалась, опять смех. И так бесконечно. Она появлялась, и начиналось безудержное веселье, постоянно кто-то кричал ей вслед: «Это Бижамал! У нее с головой не всё в порядке…» Голос у Бижамал был такой высокий и звонкий, что, если бы она вдруг закричала «А-а-а!», половина деревни сразу узнала бы, что сегодня вечером снова будет той… Бижамал замужняя женщина, а я – этническая китаянка. Мы обе не умели флиртовать. Потому и стали постоянными партнерами по танцам: она всегда вела, а я следовала за ней. Она высоко поднимала голову, уверенно и сильно взмахивала длинными гибкими руками. И где здесь замужняя женщина? Ясно, что это юная девушка, ее весна задержалась в дороге. Иногда посреди танца я останавливалась и наблюдала, как она танцует, как светятся ее глаза, сияет лицо, сияет кончик косы, сияют сами движения, всё ее существо излучает свет.

Неожиданно я вспомнила, что Бижамал уже была матерью. Малышке очень не повезло: ее мама оказалась безрукой – ребенку было больше двух лет, когда Бижамал по неосторожности опрокинула на нее термос с кипятком, девочка умерла от ожогов… Позже у Бижамал родился еще один ребенок, но он задохнулся в постели, не дожив до года.

Когда я пришла ее навестить после смерти первого ребенка, она сняла со стены фотографию, чтобы показать мне девочку, и не без гордости сказала:

– Ну как, красивая, правда? Какой же она была беленькой…

И в этом не было ни тени печали. Думаю, ей действительно не стоило слишком убиваться. Она сама была еще ребенком, ее жизнь только начиналась. Для нее, похоже, никогда не поздно было начать заново, и сколько бы раз она ни начинала, это было как впервые. Да, хочется, чтобы всё, что случится потом, обернулось счастьем. Наверняка у нее будет еще много красивых и здоровых малышей.

…Но уже час ночи! Издалека доносилась музыка, на той уже оттанцевали три мелодии, а я всё еще сидела дома и ждала эту глупую женщину! С ума можно сойти… Зазвучала четвертая мелодия, это был мой любимый танец! Как тут усидишь! Я встала и в потемках побрела к дому Бижамал. Добравшись, я заглянула в окно и увидела, что она, как добропорядочная хозяйка, сидит на кане и вяжет свитер! Я разозлилась и с силой заколотила по стеклу. Услышав шум, Бижамал быстро обернулась и помахала рукой.

Через ворота я вошла во двор, потом в дом. Бижамал уже ждала меня у двери.

– Эй-эй, ты что делаешь? Ты что, забыла? Который час?..

Она быстро схватила меня за руку и сказала по-китайски:

– Тише, муж дома!

Я не могла взять в толк, почему эта глупая женщина боится мужа так же, как отца? Чего тут бояться? Я взяла ее за руку, потянула внутрь и, подведя к мужу, громко сказала:

– Смотри, как ты напугал жену! Мы все молодые, можно ведь и развлечься немного. Что в этом плохого?

Ее муж тут же огрызнулся в ответ:

– Не мели чепухи, я ее не бил, не ругал и веревкой не связывал. Пусть идет, если хочет.

Он был хуэец[21], но говорил на нормативном китайском.

Тем не менее Бижамал выглядела так, будто готова и дальше терпеть обиду, она опустила голову и нехотя тыкала спицей в свитер. Это могло вывести кого угодно!

Я снова закричала на ее мужа:

– Вы только посмотрите на него! Наверное, думаешь, что ты такой крутой, да? Иначе почему она тебя так боится?!

– Кто это сказал? Я не бил ее, я не кричал на нее…

– Кто знает, что между вами произошло! Если бы ты ударил или накричал на нее, ты бы мне рассказал?

– Да в чем дело-то? Я не бил ее, я не кричал на нее…

– Тогда почему она тебя боится?

– Она меня боится?! Я вижу, она совсем меня не боится!

Бижамал поспешила ответить:

– Ладно, ладно, не пойду я, не пойду…

Как же так? Где логика? Я сказала:

– Бижамал, не обращай на него внимания. Я сегодня здесь, так что ничего не бойся!

И снова повернулась к нему.

– Ну, что теперь скажешь! Ты злой! Только и знаешь, что обижать жену. Ясно же, что она хотела пойти, зачем запугивать человека?! Это уж слишком! Ведь это же просто танцы! А у тебя что в голове? Не нравится, сам иди и тоже танцуй. Хм, я всегда считала тебя хорошим человеком, никогда не думала, что ты такой…

Он совсем вывел меня из равновесия, и я не выдержала:

– Каждый раз, когда ты покупаешь яйца в нашем магазине, мы отдаем тебе их почти даром…

Тогда он сказал примирительно:

– Ладно, ладно, пусть идет… Давай, пошевеливайся! И возвращайся пораньше!

Бижамал обрадовалась, но всё же осторожно переспросила:

– Правда?

– Я обещаю! Всего час! Через час я приведу ее к тебе обратно!

Я подтолкнула Бижамал к выходу.

– Давай уже! Всё в порядке, если что, говори мне, я с ним разберусь…

– Я еще не переоделась!

На переодевание и причесывание Бижамал потребовалось целых полчаса. Проходя мимо дома другой хуэйской женщины по имени Сяся, она настояла на том, чтобы мы и ее позвали. К сожалению, Сяся тоже боялась мужа. Поэтому к тому времени, когда нам удалось вызволить из домашнего плена Сяся, было почти два часа ночи. Я уже сгорала от нетерпения.

Оступаясь и спотыкаясь, мы шли по темной сельской улице – спешили туда, где был праздник и танцы. Услышав вдалеке звуки синтезатора, я заволновалась, в теле появилась необыкновенная легкость. Я