Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

После расставания с Кулян я больше никого не встретила, шла по дороге и пританцовывала.

* * *

Я продолжала жить своей жизнью, выполняя нужную работу и зарабатывая необходимые деньги. Дни в делах и заботах проходили размеренно и спокойно. Но я знала, что за этим спокойствием и этой занятостью скрывалось нечто глубоко подавленное. Всякий раз, когда я вдевала нитку в иголку, мне казалось, что внутри моего тела живет танец. Всякий раз, подолгу торгуясь с покупателями за каждый мао, я вдруг осознавала, что внутри моего тела живет танец. Всякий раз, когда я работала допоздна, не успевая переделать все дела, пальцы уже переставали слушаться от усталости, а глаза слипались, хоть подпирай веки спичками… Каждую минуту внутри моего тела живет танец! Каждую минуту я хочу, расправив руки и ноги, полностью погрузиться в музыку – танцующее тело дано не для усталости, не для увядания, не для затворничества!

Глубокой ночью я лежала в темноте, прислушиваясь к далекому звуку синтезатора, несколько раз проваливаясь в сон и вновь просыпаясь. Во сне мне являлись сцены прошлого: вот я и несколько соседских девочек (тоже из семей портних) идем в поселок по темной грунтовой дороге, взявшись за руки, – то оступаясь, то запинаясь, увязая в густой пыли, чуть не падая, мы спешим на праздник той… К тому времени, как мы добираемся до места, наша обувь сильно испачкана, поэтому перед воротами мы вытираем ее опавшими листьями и входим во двор чистыми. Как только мы появляемся, кто-то громко кричит:

– О, дочки портних пожаловали!

Свежие, опрятные, мы стоим в ряд и смущенно – а на самом деле втайне радостно улыбаемся. Вскоре толпа вовлекает нас в танец. Над головой колышутся разноцветные огни, но мы не чувствуем ветра. За пределами иллюминации кромешная тьма. Пока я пытаюсь получше разглядеть происходящее, кто-то протискивается сквозь толпу, подходит прямо ко мне, смотрит на меня горящим взором и протягивает руку…

В глубокой ночной тьме я снова и снова просыпалась, внимательно вслушиваясь в далекую танцевальную музыку, затем снова и снова отключалась, и наконец мне приснился Масиулла, как и тогда, стоявший у синтезатора и небрежно перебиравший клавиши… Мне так знакома эта его улыбка!

Когда я, в конце концов, усну непробудным сном – останется ли в моем крепко спящем теле танец? Всякий раз, когда в голову приходит мысль о спящем теле, покоящемся в кромешной тьме Кауту, я вижу его неразрывную связь с далеким ночным весельем на другом конце поселка. Эту связь разорвать невозможно.

* * *

Всю осень я размышляла о любви: я молода и влюбилась в Масиуллу – но что с того? Я медленно шла вдоль высокого и широкого берега реки, в глубокой долине вода текла бурным потоком. Я остановилась, несколько раз пнула вросший в землю камешек, пока тот не вывернулся. Потом я затолкала его обратно в ямку, и он снова встал вертикально. Кажется, я действительно полюбила Масиуллу, я была уверена в этой любви, я тосковала по нему – но что с того? Я не знала его и, что гораздо важнее, не могла заставить его узнать меня. Кто кого знает и кто кого не знает – это казалось не имеющим отношения к моей любви, точно так же как моя любовь к Масиулле не имела отношения к Масиулле… Разве я не сказала, что полюбила только потому, что молода? Что мне оставалось делать? Просто растрачивать свою молодость. Или, может быть, дело в красоте этого мира? В таком прекрасном мире слова человека всегда приносят печаль. Поэтому меня охватило желание любить – вот почему появился Масиулла… Осень скоро закончится, но земля по-прежнему покрыта сочной зеленью. Только березы вдоль реки окрасились в ярко-желтый цвет, их листья опадают один за другим. Белоснежные ветви стоят голые и одинокие под синим небом, а трава под ними густо покрыта сверкающим золотом.

Я всё еще в своих воспоминаниях. Заблудившись в прошлом, я думаю о будущем, в душе моей соседствуют печаль и радость. Я иду медленно, и, хотя снизу из долины реки чуть заметно просачивается синий холодный воздух, солнце в небе яркое и теплое, греет мне спину и «поджаривает» волосы. Мир огромен и открыт до самого горизонта. Я не могу понять, люблю ли я этот мир или таю на него обиду. Жаворонки стремительно и ловко выскочили из зарослей шиповника неподалеку и, описав дугу, стайкой взмыли в голубое небо. Я подняла голову и увидела, как стройный клин гусей величественно пролетает по небу. Ни облачка на тысячи ли вокруг.

Дальше простирались поля сжатой пшеницы, залитые золотым сиянием. Из этого сияния вышел мужчина с лопатой на плече. Я остановилась и некоторое время смотрела в его сторону. Но это был не Масиулла. Мужчина издалека помахал мне рукой в знак приветствия и приблизился. Но я его не узнала.

– Эй, малышка, Кауту такое хорошее место, правда?

– Да, в Кауту хорошо.

– Я слышал, ты уезжаешь?

Я рассмеялась.

– Нет, нет, зачем мне уезжать? В Кауту так хорошо…

Он подошел ко мне и остановился.

– Сегодня вечером приходи к нам, – сказал он. – У нас сегодня той.

– Хорошо! – обрадовалась я. – А где ваш дом?

– Когда сегодня вечером перейдешь через мост, посмотри, в каком дворе светлым-светло и много людей – это и есть наш дом.

Он указал на другой берег реки. Я повернулась и посмотрела в ту сторону. Деревня на возвышенности за рекой привольно раскинулась в ярком свете окружающего мира – ярком свете осени.

В тихом безмолвии на стальных канатах висел мост, перекинутый через реку.

На автобусе до Цяотоу

Зимой в здешних местах очень холодно. Автобус, курсировавший между уездным городом и остановкой Цяотоу[22], казалось, до отказа был набит не людьми, а зимней одеждой. Каждый укутывался как мог: мужчины носили солидные меховые шапки, а женщины заматывались в платки, всем своим видом показывая, что никакой мороз им не страшен. Детей «пеленали» в несколько слоев – три слоя внутри и три снаружи, они были круглые, как мячики, – ни повернуться, ни развернуться, ни пошевелить рукой-ногой. Брось такой «мячик» на землю – отскочит обратно.

Единственный автобус приезжал в один день, а уезжал в другой. Чтобы попасть в город или в Цяотоу, приходилось учитывать четные и нечетные числа.

Но к концу декабря, когда дорогу заваливало снегом, автобусный маршрут на время закрывался, а возобновлял свою работу только в мае