Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Обжигающий ветер врывался в окно и, словно твердое тело, с силой давил мне на лицо, так что от жгучей боли пришлось достать книгу, чтобы хоть как-то защитить себя. Вскоре книга стала казаться невероятно тяжелой, а запястье затекло. Девушка рядом со мной, натянув на голову одежду, крепко уснула. Как она могла спать в такой жаре?

Когда мы покинули плато и начали двигаться по извилистым дорогам, петлявшим среди холмов, ветер наконец стих. Но меня, как обычно, укачало.

Каждый раз, когда мы выезжали на горную дорогу ущелья Уча[25], водитель с воодушевлением, как настоящий экскурсовод, объявлял пассажирам:

– Ущелье Уча, девяносто девять поворотов! Не верите? Посчитайте сами…

Каждый раз я старательно считала, но меня всё равно укачивало. А из-за того, что я вертелась как белка в колесе и слишком усердно считала, меня укачивало еще сильнее.

Проезжая мимо дерева, водитель радостно сообщил:

– Это последнее дерево, пройдет два часа пути, прежде чем вы увидите следующее…

Я сразу влюбилась в это дерево, и каждый раз, проезжая мимо, я задерживала на нем взгляд.

Мы проехали мимо большого, изрешеченного ветром до дыр камня, и кто-то, прищелкнув языком, сказал:

– Разве это не жаба? Вот глаза, вот рот… точь-в-точь жаба!

Но я ее совсем не видела. Камень был покрыт красивой узорчатой оболочкой.

Дорога была очень трудной! С одной ее стороны был глубокий овраг, а с другой – горный массив. Полотно узкое и с уклоном, поверхность постоянно размывали бежавшие с гор ручьи, унося с собой землю, оголяя камни, прорезая глубокие канавы. Преодолевая эти препятствия в автобусе, пассажиры то подпрыгивали, то резко падали на свои места.

Миновав то самое одинокое дерево, мы действительно больше не видели деревьев, встречались лишь редкие заросли камыша, росшего по берегам узкого ручья в глубине долины. Речной песок был белоснежным.

Выше было пустынно, повсюду, куда ни глянь, лишь голые горы и скалы – ни малейшего намека на зелень. Однако небо над горами было еще более насыщенно-голубым, чем то, что я видела на плато, казалось, с него вот-вот упадет огромная тяжелая капля лазури.

Автобус медленно двигался, пошатываясь и чуть не заваливаясь набок. Вдруг он резко повернул сначала влево, потом вправо, а затем внезапно подпрыгнул, словно от удара током, переключился на первую передачу и с ревом полез вверх по склону.

У меня всё кружилось перед глазами, голова раскалывалась, а к горлу подступал кислый ком. Когда меня сильно подпирало, я просила водителя остановиться, уверенно выходила из автобуса и шла куда-нибудь подальше, где меня никто не видел, и только тогда вызывала рвоту. Навык, выработанный за годы борьбы с укачиванием.

После рвоты всегда становилось легче, голова переставала болеть. Но в теле чувствовалась неимоверная слабость, я падала на сиденье почти без сознания, и меня, как пустой дырявый мешок, швыряло из стороны в сторону в трясущемся автобусе. Закрыв глаза, я ждала новую волну головокружения и тошноты.

Иногда я открывала глаза и видела, что машина поднималась на возвышенность, вдали простирались горы, которым не было ни конца, ни края. Иногда я открывала глаза и видела, что машина петляла по долине… Внезапно впереди, на склоне горы, появилось написанное известью, огромными белыми иероглифами, леденящее душу предостережение: «Сигналить!». В тот момент, когда я почти закрыла глаза, успела увидеть неподалеку в долине пустой каменный загон для овец.

Сон – всего лишь состояние полузабытья, бодрствование же – бесконечное головокружение. Машина сделала еще один крутой поворот, вызвав новую волну сильной тошноты. Я размышляла: на этот раз меня может стошнить только желчью, стоит ли просить водителя снова остановиться?.. Ущелье Уча казалось бесконечным. Но когда я открыла глаза, то обнаружила, что автобус забрался на самую высокую точку горной гряды. Неподалеку видна была округлая гора, по обширному склону которой медленно поднимался, находясь на полпути к вершине, караван верблюдов, а еще дальше простиралась широкая горная равнина, а за ней прекрасное озеро Кёкосу! Наконец-то мы покинули ущелье Уча!

Такая ровная и просторная долина, окруженная со всех сторон горами, была редкостью в этих местах и вызывала вполне естественное удивление. Я слышала, что десять лет назад здесь располагался аэропорт уезда Фуюнь. Но если подумать, это неоправданная расточительность: лететь до Урумчи всего час, а чтобы доехать до аэропорта, требовалось несколько часов, да еще по такой ухабистой и труднопроходимой дороге.

Когда путник после долгой поездки по дикой безлюдной местности добирается сюда и видит спокойное, как сон, озеро Кёкосу – его мгновенно охватывают не только восхищение, но и благодарность.

Когда мне довелось впервые поехать в Цяотоу этим маршрутом (раньше туда вела «дикая» дорога, петлявшая в Алтайских горах по пастушьим тропам), я накануне из-за сверхурочной работы не спала больше двух суток. Я планировала хорошенько выспаться в автобусе, но в итоге отключилась еще в зале ожидания. К счастью, я заранее попросила пожилую уборщицу напомнить мне о посадке. Позже, когда подошло время проверки билетов, она пришла меня разбудить – удалось ей это с большим трудом. Я, полусонная, показала билет, полусонная села в автобус, плюхнулась на какое-то сиденье и снова отключилась. Кто-то рядом громко сказал мне, что я села не на свое место. Но у меня не было сил даже ответить, я провалилась в глубокий сон, и человеку пришлось искать себе другое место.

То был единственный раз, когда меня не укачивало, все неровности пути никак не влияли на мое состояние. Во сне время летело быстро: весны сменяли осени, бушевали житейские бури, как говорится, где было синее море, там ныне тутовые рощи – одним словом, сбросить оковы сна было совершенно невозможно. Но даже во сне я, казалось, понимала, что нахожусь в машине, потому что моя голова постоянно билась о стекло: «Бац! Бац! Бац!» При каждом новом ударе все в автобусе ахали. Звуки «бац-бац» и вздохи проникали ко мне в уши, но я никак не могла проснуться.

Когда я наконец с трудом, напрягая все силы, очнулась, то обнаружила, что между моей головой и стеклом кто-то воткнул подушку сиденья. Не знаю, какой добросердечный человек это сделал, но сделал он это явно не из-за страха за мою голову, а из боязни, что я разобью стекло.

В момент пробуждения в автобусе осталась только я одна, в голове, подпиравшей подушку к окну, роились мысли: мы, должно