Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

один кусок, я другой), соревнуясь при этом не только в пении и игре, но и в смекалке, остроумии и мужестве, не забывая при этом о рифмах. В конце концов объявляется победитель, но почему именно выигрывает тот, а не другой, для меня оставалось загадкой. Однако какая разница, если ты почти ничего не понимаешь? Не понимаешь – просто смотри и получай удовольствие! Наблюдать за одинаковым выражением лиц зрителей, менявшимся как по команде, тоже было интересно.

Самое захватывающее в программе праздника состязание – «догони девушку», когда по сигналу большое количество сначала девушек, а потом парней верхом на лошадях с криками стартуют и бешено несутся по степи. Заезд туда и обратно составляет один круг. По пути туда парни гонятся за девушками и, догоняя их, говорят такие слова, от которых девушки краснеют до корней волос. Но девушки не вправе сердиться, если что-то им не нравится, у них есть единственный способ показать это – взмахнуть со всей силы камчой, хлестнуть лошадь и, заставив ее бежать быстрее, оторваться от «обидчиков». Однако на обратном пути уже девушки доминируют и, неустанно догоняя парней, наказывают их ударами камчи. Юноши же не имеют права слишком явно увертываться от камчи, чтобы получить меньше ударов, и поэтому они вынуждены нестись во весь опор, оставляя девушек позади.

Раньше считалось, что для молодых людей такая игра была способом выразить свою любовь. Но теперь она превратилась в спортивное состязание или развлечение, позволяющее участникам подшутить друг над другом.

Борьба всадников за тушу барана – тоже своего рода конный вид спорта. Участники делятся на две команды, скачут верхом на лошадях, стараясь завладеть тушкой белого ягненка или просто свертком из белой овечьей шкуры. Этот белый предмет то появляется, то исчезает среди лошадей и поднимаемой их копытами пыли, время от времени его подбрасывают высоко вверх, с тем чтобы его поймал другой участник той же команды. Затем товарищи сопровождают его и трофей через многочисленные препятствия к назначенному месту, и, если они добираются до него с добычей, это считается победой. Иногда в ходе борьбы эта овечья шкура падает на землю, и тогда всадник резко наклоняется вбок, свешиваясь с седла, поднимает ее и ловко возвращается в прежнее положение, вызывая такими действиями одобрительные возгласы и аплодисменты зрителей, которые издали наблюдают за происходящим.

Людей на празднике было очень много. В толпе я довольно долго следовала за стариком, который на поднятой руке держал сокола. Если он поворачивал налево, я тоже поворачивала налево, он переходил по мосту – я тоже, если он разговаривал с людьми у прилавка с войлочными подстилками, я в пяти шагах от этого места не спускала с него глаз.

В любом случае делать было особенно нечего. Скачки еще не начались, а на борцовскую арену протиснуться было невозможно – те, кто толпился вокруг арены, были верхом на лошадях, так что заслон образовался высокий и плотный. Кроме доносившихся время от времени аплодисментов, мне ничего не удавалось услышать и тем более увидеть, что происходило внутри. Когда я уже начала терять терпение, не имея возможности протиснуться хотя бы в какую-нибудь щель между телами и ногами лошадей и приблизиться к арене, оглядевшись, я увидела, как ко мне приближается старик с соколом.

Он тоже сидел на лошади, неторопливо продвигаясь вперед. Его усы с изогнутыми и напыщенно закрученными вверх кончиками выдавали в нем приверженца моды былых времен. Высокая старомодная шапка была изрядно поношена, но выглядела достойно, лисий мех и отвороты из золотисто-красного и серебристо-зеленого атласа переливались на свету.

Я была сразу очарована видом этого пожилого человека, его шапка была необычайно красива, а гордый сокол казался достойным продолжением хозяина. Не раздумывая, я пристроилась за ними.

Теперь таких охотников больше нет. А если и есть, то их непременно называют постыдным словом «вор», а воровской охотник – это браконьер. Диких животных становится всё меньше, их нужно защищать. Но я думаю, что угроза исчезновения диких животных исходит не только от охотников. В этом мире куда больше чьих-то темных, алчных и в высшей степени чудовищных намерений, чем устремления и действия охотников.

Последний прирученный сокол неподвижно сидел на руке последнего охотника. Словно отлитый из железа, он смотрел прямо перед собой, уверенный и спокойный. Сокол восседал так величаво, словно ждал команды, чтобы в любой момент устремиться к цели. Но он уже изрядно постарел, его перья поредели и были взъерошены, когти искривились, потеряв прежнюю форму.

Неужели от древних доверительных отношений между охотниками и прирученными соколами, между людьми и этой землей, где раньше жили охотой, сегодня и впрямь ничего не осталось? Мне трудно было отделаться от мысли, что старик с соколом перед моими глазами слишком нереален. Он представлялся мне одной из тех уходящих натур, воздух вокруг которых полностью отделен от атмосферы наших дней и не восприимчив к ней.

Древние синкретические песенно-музыкальные представления в течение длительного времени также постоянно менялись по содержанию и форме. Хотя радость, которую испытывали пастухи на таком грандиозном празднике, казалось, ничем не отличалась от той, что царила здесь в далекие времена.

Я бесцельно бродила среди людей по лугам и не встретила ни одного знакомого. На представление приехало много горожан, одеты они были в традиционные национальные костюмы, но их наряды отличались от одежды пастухов нарочитостью и продуманностью.

Я обратила внимание на одну горожанку – белокожую, с гладко причесанными блестящими волосами, туго собранными в большой пучок, перевязанный ярким шелковым платком, в длинном жилете, длинной юбке, с длинными серьгами в ушах и яркими маленькими сапожками на ногах. Это была очень красивая и нарядно одетая женщина, и, когда она проходила мимо меня, я смотрела на нее во все глаза. Но чем дольше я смотрела, тем больше мне казалось, что вижу в ее облике что-то знакомое. Наконец я поняла: вышитый жилет… разве не я его украсила орнаментом?

Не так давно я вышивала узоры на двадцати с лишним длинных шерстяных жилетах. Эти жилеты залежались на полках нашего магазина, их никто не покупал. Возможно, потому что вязка была простая, обычными лицевыми петлями, и цвета были какие-то тусклые, невыразительные. Поэтому я попробовала с помощью цветной пряжи, используя шов «елочка», украсить передние полочки, боковые разрезы и карманы жилетов малозаметным – как будто с самого начала так и задумано – казахским национальным орнаментом. В основном это были узоры в виде раздвоенных бараньих рогов, маленьких розочек, декоративных элементов в форме вьющейся лозы или мелких разбросанных листочков. К каждому бутону подбирались нитки нескольких цветов, каждый