Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Бо́льшую часть времени облака стремительно движутся по небу. Если поднять голову и взглянуть вверх лишь мельком, конечно, ничего не сможешь разглядеть – просто подумаешь, какие же облака спокойные и милые… Но если смотреть на небо долго, охватив взором целиком, то постепенно начинаешь осознавать, что сам оказываешься вовлеченным в гигантское движение от неба к земле – целостное, всеобъемлющее, мощное. Ветер дует, и в грандиозном потоке всё сущее величественно объединяется в единое мощное движение по наклонной… Особенно облака, особенно когда их так много и они с одинаковой скоростью что есть силы мчатся в одном направлении, не оглядываясь назад. Когда облака так стремительно несутся в могучем и долгом потоке, то слово «несутся» неверно выражает суть происходящего! Их движение наполнено огромной силой, оно похоже на движение времени – такое же неудержимое, всеохватное и неотвратимое… Посмотри: в небесном пространстве – как едином целом – всё вместе начинается и всё вместе заканчивается…

Наблюдая за небом, я постепенно утомилась и незаметно уснула…

Я так много говорю об облаках, потому что когда я спала в горах, то лежала лицом вверх. Облака – это то, на что я смотрела больше и чаще всего; стоило только открыть глаза, я сразу видела облака. Конечно, иногда облаков не было – лишь ясное и бездонно голубое небо. Но на безоблачное небо нельзя смотреть сразу после пробуждения, резко открыв глаза. Нужно сначала прищуриться, и, только после того как от беспредельной яркости неба потекут слезы, можно сквозь них разглядеть его синеву и чистоту. Пока я наблюдала за небом, облака постепенно оказывались у меня в поле зрения, их становилось всё больше, а масса всё плотнее… Гадая, не галлюцинация ли это, я закрывала глаза и снова погружалась в глубокий сон…

На летних пастбищах мне и впрямь нечем было заняться. В нашем доме было четыре человека, все портные (я, мама и два ее ученика, бабушка в то время гостила у знакомой в уездном городе). Работа, если и появлялась, никогда мне не доставалась. Но на такую, как я, бездельницу все смотрели с осуждением. Поэтому я гуляла целыми днями, домой возвращалась, когда хотелось есть.

Холм на противоположном берегу реки был высоким и пологим, поросшим зеленью, с рощицей деревьев, тихо устроившихся на его склоне. Если подняться на самую вершину, то можно было обнаружить, что за этим холмом есть еще один. Продолжая подниматься вверх, в конце пути я видела другой, еще более высокий холм… Склоны холмов возникали один за другим до бесконечности, образуя гигантскую лестницу. Конечно, снизу из долины ничего этого видно не было: наши деревянные дома находились слишком близко к подножию горы.

Однажды, поднимаясь по склонам – с одного на другой, я добралась до самой высокой точки. Стоя на вершине и оглядываясь вокруг, я видела бескрайние просторы и горы, вздымавшиеся, подобно морским волнам. Дул ветер – очень сильный ветер.

По другую сторону этой высокой горы раскинулся густой и темный старый лес. По сравнению с ним так называемые леса, которые я видела раньше, казались в лучшем случае просто рощицами. Лес передо мной был сырым и мрачным, землю покрывал толстый слой мха, под могучими соснами вдоль и поперек лежали поваленные гниющие деревья. Я остановилась на опушке леса и лишь заглянула вглубь – в одиночку войти не решилась. Спустившись немного с вершины, обогнув макушку и темный лес, я оказалась на другой стороне горы. К моему великому удивлению, другая сторона представляла собой пологий склон с перепадом высот около десяти метров. Трава там была сочной и зеленой, луг спускался в сухую долину, а напротив находился еще более высокий и округлый склон. В долине распустились ярко-красные и розовые цветы. А у подножия горы возле нашего дома большинство цветов были белыми и желтыми. Около нас росли красные маки, они загадочно мерцали на лугу у реки, качаясь на своих тонких и длинных стеблях. На тенистой опушке леса росли дикие пионы с одиночными крупными цветами темно-красного цвета. Но по сравнению с красными цветами, которые рекой струились по долине, красные оттенки маков и пионов казались теперь бледными и одинокими.

Стоя посреди пологого склона, по колено в траве, я смотрела поверх царства красных полевых цветов внизу долины на противоположный зеленый склон холма, где стояла белая юрта. Слева от меня сверкали заснеженные вершины.

В тот день, закутавшись потеплее, я нашла место, где трава была тоньше, а земля плотнее, и, повернувшись лицом к юрте напротив, проспала полдня. Я пробуждалась несколько раз, но проснуться полностью не могла. Как будто что-то в этом месте не отпускало меня. Только ближе к вечеру, когда похолодало, я замерзла, окончательно проснулась и поспешила, перевалив через гору, вернуться домой.

Место, где я часто спала, находилось на полпути к северному склону холма. Там на лугу одиноко лежал большой белый камень, похожий на диван, плоский и со спинкой. Конечно, он был не такой удобный, как настоящий диван, и часто после непродолжительного сна мое тело начинало неметь. Если мне хорошо спалось и лень было поворачиваться, то обе ноги вскоре полностью теряли чувствительность. Поэтому, когда я просыпалась окончательно, даже малейшее движение вызывало пронзительную боль, которая медленно поднималась от кончиков пальцев ног до поясницы и была настолько сильной, что я не осмеливалась даже пошевелиться. Я могла только в полусидячем положении, опираясь на руки, терпеть и ждать, пока боль постепенно пройдет сама собой.

Склоны холмов в этом районе были относительно пологими, иногда по ним проходили отары овец (глядя снизу от подножия горы вверх, можно было увидеть тонкие и плавные ниточки бесчисленных овечьих троп, тянувшихся параллельно друг другу по всему склону), поднимая облака пыли и наполняя воздух блеянием. В такие моменты мне приходилось подниматься и, сидя среди моря движущихся овец, терпеливо ждать, пока они пройдут мимо меня, и только потом снова ложиться на камень спать. Пастух тем временем неторопливо играл кнутом, осаживал лошадь, не спеша следовал за отарой, перемещаясь взад и вперед, улыбался мне, окликал и даже напевал песни.

Мне не хотелось разговаривать с ним! Он же видел, что здесь кто-то спит, но намеренно погнал овец именно сюда!

Я спала и спала на этом камне, а потом открыла глаза, и на мгновение смутный сон вдруг наложился на вид с противоположного склона холма. Пейзаж на горе внезапно стал прозрачным, четким и поглотил мой сон. Оказавшись доступным для детального рассмотрения,