Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

пластиковой мешковины, под солнцем она затвердевала и становилась хрупкой, поэтому от любой зазубрины на деревянных перекладинах в мешковине появлялись небольшие отверстия, а ветер моментально превращал их в дыры. Холодными ночами, когда порывы ветра буквально разрывали палатку, дождевая вода ручьями лилась вниз. Нам было лень вылезать из-под теплых одеял и идти собирать воду. Развешивать пластиковые пакеты было слишком хлопотно, к тому же снаружи было так темно, что пальцев на руке не разглядеть. Поэтому мы на ощупь вынимали из-под кроватей стопки заранее приготовленных пакетов, обкладывали ими себя и одеяла – главное, чтобы вода не попала на нас, а куда она проникнет, нам среди ночи было всё равно. Утром разберемся.

В такие моменты я всегда думала: какое счастье, что у нас есть пластиковые пакеты, и какое счастье, что они водонепроницаемые, иначе как бы мы пережили все эти дождливые ночи… Глядя на пластик с этой точки зрения, я находила его по-настоящему удивительным! Почему я раньше этого не замечала? Он так отличался от всего остального, окружавшего нас в дикой природе, и – вопреки всему – способен был защитить от дождя… Пластик, через который не проникает вода, не хочет, видимо, сливаться со всем, что существует в живой природе, он всему сопротивляется, всему противостоит. А потом я думала о людях из далекого прошлого – как они раньше жили без пластика? Они были полностью открыты миру и беззащитны перед ним, целиком принимали его, но и боялись его больше, чем мы, не так ли? И наверняка лучше нас были осведомлены о тайнах этого мира.

Когда шел дождь, мы никуда не могли пойти. К счастью, когда шел дождь, нам никуда и не нужно было идти. Самое главное – нам не нужно было выходить из дома за водой, дождевая вода – лучшая на свете. Во время ливня большое сверкающее ведро наполнялось всего за несколько минут…

В такое время небо обрушивало на землю нескончаемые потоки воды, так что на расстоянии нескольких шагов нельзя было разглядеть человека. Я никогда прежде не видела таких сильных дождей, как здесь! Весь мир словно сжимался до небольшого участка радиусом три-четыре метра, в центре которого находилось наше скромное жилище… День представлялся ночью, конечно, не такой темной, чтобы зажигать свет, но ощущение мрака, тесноты и холода было таким же, как ночью…

Когда дождь стихал, мы видели не только то, что находилось рядом с домом, но и намного дальше: туманные горы, мрачные черные леса на возвышенностях, чуть ближе – мутную бурную реку, вышедшую из берегов и разлившуюся по лугам, отчего она казалась шире метров на десять. Ближайший луг тоже был затоплен и вместе с болотом представлял единое целое.

Однажды во время сильного дождя полог палатки внезапно распахнулся, и внутрь неслышно проскользнул человек. На нем была тяжелая громоздкая одежда, а сверху видавший виды старый армейский дождевик. Войдя внутрь, он положил плетку, достал из большого кармана полотенце, вытер лицо и шею, затем снял шапку, слил с нее сверкающую струйку воды. Мы с первой же минуты почувствовали, что человек продрог, поэтому поспешили предложить ему горячие вареные яйца – наш самый ценный товар (мы привезли с собой и кур-несушек). Он был чрезвычайно рад, тут же достал пять мао, положил на прилавок, очистил яйцо и сразу съел. Покончив с ним, на мгновение задумался, затем осторожно вынул еще пять мао и очистил еще одно яйцо.

Он купил двадцать килограммов черной соли для скота, кусковой сахар, чай, носки и кучу бытовых мелочей, а также две пары детских резиновых сапог.

Наконец, пересчитав оставшиеся деньги, взял еще несколько вареных яиц и аккуратно спрятал их в карман. Этот гостинец явно предназначался для его домашних.

Он аккуратно упаковал вещи в свою переметную суму из овечьей шерсти, плотно разместив содержимое так, чтобы вес равномерно распределился по двум соединенным между собой мешкам. Затем положил соль в прихваченный с собой плотный холщовый мешок, закинул суму на плечо, взял в руку мешок с солью и собрался уходить. Мы бросились уговаривать его посидеть еще немного, надеялись, что дождь скоро утихнет. Он посидел, но недолго. Сказал, что дождь слишком сильный и если он продлится, то с наступлением темноты дорога станет опасной как для него, так и для лошади. И ушел. Мы постояли у двери, наблюдая, как он, невзирая на дождь, прикрепил мешок с солью к седлу, перекинул через него переметную суму, накрыл вещи старой курткой, вскочил на лошадь и быстро исчез за завесой дождя. Мы сразу потеряли его из виду.

Однако вскоре дождь прекратился. Потонувший в первозданном хаосе мир наконец показался из-за затянутого свинцовыми тучами неба, словно всё тайное открылось и снова стало явным. Наступил вечер, но небо было светлее, чем днем, словно случился второй рассвет. Мы все подумали о пастухе, который возвращался домой, – наверняка он слегка натянул поводья и замедлил бег лошади. Должно быть, он скинул дождевик, поднял голову и с облегчением посмотрел на небо…

* * *

Дожди сменили ветра. Сезон дождей длился почти два месяца, и к концу июля все дожди наконец излились. Небо прояснилось, мир потеплел, луга озарились светом. Река обмелела и стала чище. Трава на лугах посвежела. Мы снова начали каждый день ходить к реке за водой: сначала неторопливо прогуливались по траве, а набрав воды, быстрым шагом возвращались домой. На обратном пути мы здоровались с соседями, и глаза каждого встречного светились радостью.

Но тут задули ветра.

Ветер всегда усиливался во второй половине дня. А по утрам почти каждый день небо было безоблачным, мир казался огромным, открытым и спокойным, словно ветра никогда не было и больше не будет.

А когда ветер поднимался, то, напротив, казалось, что мир изначально таков – его без ветров нет и быть не может. Я смотрела вниз с середины склона, затем снова поднимала взгляд и видела, что весь мир осязаемо кренился туда, куда дул ветер. Мои волосы развевались в том же направлении, мое сердце из последних сил боролось с переполнявшим его желанием вырваться из груди и мчаться туда же.

Лес приходил в движение и клонился в том же направлении, и река текла туда, куда дул ветер. Я даже представляла себе, как в лесу каждая ветка, каждая иголочка смотрят в ту же сторону, а в реке каждая рыбка, неподвижно застывшая в бурном потоке, держит голову в том же самом направлении.

Ветер проносился сквозь Сайхан-булак, словно не он, а сам Сайхан-булак стремительно мчался