Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Моя мама весьма учтиво и издалека подступила к разговору о древесных ушках:

– Тц-ц! – прищелкнула она языком. – Только взгляните на эти большие, крупные, один к одному и такие редкие… Братец, да ты молодец! Мы такие бестолковые, нигде их так и не смогли найти! Как ты их насобирал? Где они водятся?

Кто бы мог подумать, что старик ответит уклончиво:

– Везде.

– Где?

– Там.

– Где это?

– Да вот прямо там.

– В каком месте-то?! – воскликнула мама, начиная терять терпение. – Ох, братец, не скупись, ладно? Не зря же я тебе сегодня налила чай бесплатно!

В ответ старик невозмутимо показал сразу на все четыре стороны света.

После его ухода мама никак не могла успокоиться и советовалась со мной:

– Хм, в следующий раз, если он не пойдет этой дорогой – ладно, ничего. А если снова пойдет – хм, мы будем следить за ним издалека… Хм, не верю… Не сам же он их дома выращивает!..

Конечно, всё это она сказала в сердцах. Если не везет, то уж не везет, а тайком следовать за стариками – сомнительная затея. К тому же ходить по местам, где прошли другие… если там и были грибы, тебе уж точно ничего не достанется.

Тогда мама начала расспрашивать казахских пастухов, которые приходили к нам за покупками. Они целыми днями пасли овец и в какие уголки этих гор только не заглядывали! Наверняка они должны знать, верно?

– Мо? Трогать… а?[36]

– Нет, му-эр.

– Ма? Лошадь… эр?

– Да, да, именно так: му-эр.

Фонетические навыки у китайцев и казахов разные: когда казахи произносили «му-эр», казалось, будто в горле у говорившего застревал воздух, и слово звучало странно: «му, а – эр».

Пастухи считали, что на их родном языке говорить легче. Нам же думалось, что проще и понятнее объясняться на китайском. Когда мы говорили по-казахски, наши языки, словно завязывались узлом, и, как бы мы ни старались, нам не удавалось выдать ничего вразумительного.

Возможно, в казахском языке нет слова для обозначения древесного гриба и нет никакого представления о том, что слово «муэр» означает. Моя мама какое-то время была в замешательстве, не зная, как выразить свою мысль. Но, немного подумав (какая же она умная!), придумала новое слово:

– Это я про «кала-могу» спрашиваю, понимаете?

«Кала», точнее «кара», по-казахски означает «черный», а «могу» – это «гриб» по-китайски. Древесные ушки относятся к грибам, так что слово «гриб» является общеупотребительным и не требует пояснений, верно? Кроме того, приезжие уже давно начали наведываться сюда за древесными грибами – сморчками, вешенками, разными видами плесневых грибов (в отличие от древесных, луговые грибы водятся на болотах, вырастая размером с тазик для умывания, их так много, что даже коровы и овцы умеют выбирать самые красивые из них). Так что местные жители понимают, что такое «гриб» на китайском языке.

– О-о! – воскликнули они, кажется, сообразив, о чем идет речь.

И тут же спросили:

– А что такое черный гриб?

Тут мама расстроилась и приуныла.

Похоже, если не можешь объяснить доходчиво, то ничего и не узнаешь – требуется образец. Но чтобы получить образец, нужно его найти, а для этого придется расспрашивать людей, однако чтобы их ответы оказались полезными, лучше показать образец. Если можно найти гриб, заранее зная, где он водится, то зачем тогда спрашивать?!

Так сложно, так запутанно. Если у какого-то дела временно нет решения, это еще не значит, что его не будет совсем…

Однажды после обеда мама ушла в лес на тенистый склон горы к северу от ущелья.

Я стояла у входа в палатку и, провожая маму взглядом, видела, как ее удалявшаяся фигура постепенно становилась тонкой и маленькой, но по-прежнему четкой, пока совсем не исчезла с яркой зелени луга в сине-зеленом лесу на возвышенности. Она исчезла мгновенно, словно игла, оставив после себя острый след даже после того, как скрылась из вида.

В тот день мама вернулась очень поздно. Вечерняя заря слоями спускалась к горизонту, и мамина тень бесконечно тянулась по золотистой траве, постепенно растворяясь в тени западных гор. Улыбаясь, она подошла ближе, волосы у нее были растрепаны, а в протянутой ко мне грубой ладони она бережно держала горсть ярко-красной, размером с горошину, лесной земляники.

В другой руке у нее была небольшая ветка.

Я увидела на ветке крошечные мягкие коричневые комочки размером с кончик пальца. Они выглядели как живые существа, похожие на извивающихся, еще не сформировавшихся, растерянных маленьких чудовищ. Это были древесные ушки.

На этом этапе нашей жизни, связанном со сбором древесных ушек, у нас в руках наконец появилась путеводная ниточка. С этого момента мы начали постоянно находить всё новые и новые подсказки, которые вели нас по следам грибов в самые потаенные уголки этих гор.

Оглядываясь назад, понимаешь, что дни, проведенные нами в глуши, вдали от цивилизации, напоминали бесцельный дрейф людей, ухватившихся за обломок дерева посреди океана дикой природы.

Когда мама шла собирать древесные ушки, она отказывалась брать меня с собой, как бы я ее ни уговаривала. Она всегда жаловалась на то, что я ей мешаю, потому что всю дорогу я безостановочно болтаю, а, слушая меня, она отвлекается и перестает обращать внимание на то, что происходит вокруг. Кроме того, я всегда следовала за ней по пятам, притворяясь, что продолжаю искать в тех местах, где она уже побывала, – конечно же, там искать было нечего!

В любом случае ей казалось, что я хожу с ней только ради развлечения, а это было несправедливо…

Я всегда была готова пойти с мамой куда угодно… Каждый раз, когда я сидела одна в палатке за швейной машинкой, ожидая ее возвращения, я невольно думала о тех темных и тихих лесных чащах, которые глубоко внутри были зелеными, зелеными-презелеными… Зелеными до рези в глазах. Такими зелеными, что, независимо от того, двигались мы или стояли на месте, у нас перехватывало дыхание. Зеленый цвет этих лесов был настолько зеленым, словно содержал в себе самую мощную жизненную силу, какой обладает только вода[37].

* * *

Самая зеленая зелень – это зелень в тени лесов. Тени, от которых веяло холодом, оседали на земле, отчего повсюду разрастались глубокие, густые и вязкие мхи, а под ними слой за слоем лежали накопленные за миллионы лет опавшие листья. Двигаться по такому лесу – всё равно что ходить не по земле, а по воздуху: