Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Когда дул ветер, я думала о тихой безветренной погоде и представляла себе облака, прядками парящие в небе. Но облака, вопреки моим размышлениям, во весь опор проносились мимо бурными потоками – словно вода или стремительно ускользающее время.

Луга набирались сил, каждая травинка на ветру быстро росла, подчиняясь его движению.

А еще я смотрела на наше жилище. Я видела, как в летнем лагере дрожала каждая юрта, как каждая палатка раздувалась, готовая в любой момент оторваться от земли и взлететь. Даже колья, которые мы вбили глубоко в землю, натягивая палатку, не могли устоять перед ветром. Они были врыты глубоко в землю – чтобы измерить в чжанах[35] не измеряемую в чжанах силу ветра. И только они ее измерили, как тут же их вырвало с корнем… Я видела издали, как тент над нашей палаткой снова сорвало, а еще один большой кусок полиэтиленовой пленки унесло ветром, и мама с бабушкой, соревнуясь с ним и обгоняя друг друга, гнались за злополучной пленкой.

Я видела, как по всему курятнику яростно бились привязанные и закрепленные сверху разноцветные пакеты, куски ткани и полиэтиленовой пленки, некоторые из них внезапно взлетали и с неистовой скоростью мчались прочь.

Ветер издалека приносил с собой дождь. Внезапно падали капли, а через несколько секунд снова дул только ветер.

Ветер задувал, как по расписанию, каждый день после полудня, лишь немного стихая к вечеру. Только ночью он совсем унимался. И так до наступления более спокойного и мягкого утра.

Но иногда ветер дул и глубокой ночью. В отличие от дневного, ночной ветер был более темным, плотным и тревожным. В такие ночи мы ничего не видели, закутывались в одеяла и до конца не понимали, в каждый отдельно взятый момент всё еще дует ветер или уже наступил конец света.

Ветер с дождем время от времени пробивался сквозь прореху в палатке, и единственное, что мы могли сделать, – перекрыть это место с помощью простыни. Мы плотно закутывались в одеяла, сворачивались калачиками и закрывали глаза. Ночью в бурю спокойнее всех была мама, она лежала рядом со мной, я внимательно прислушивалась к ней, но мама не издавала ни звука.

Кратковременные порывы ветра, проникая сверху сквозь простыню, приносили с собой морось. Поэтому над подушкой висела холодная мокрая взвесь, и к концу ночи лицо становилось влажным и липким.

Однажды полночный ветер дул, дул, а потом в одночасье взбесился – будто вдруг понял, что делать здесь ему нечего! Будто после долгих поисков он так и не нашел того, что искал… Во второй половине ночи палатку начало лихорадочно трясти, ветер задул дико и беспорядочно, сразу во всех направлениях: север, юг, восток, запад, сверху вниз, снизу вверх. Тент нашей палатки то вздымался, словно вот-вот лопнет (на самом деле это случалось уже много раз), то вдруг его словно засасывало в пасть великана, и он со звуком «бах!» тяжело обрушивался на перекладины, плотно прижимаясь к ним.

Крепеж палатки – колья, стойки, перекладины… Всё скрипело и стонало, стеллажи для товаров ходили ходуном. Надсадный треск палаточной ткани, терзаемой хлесткими ударами ветра, бил по барабанным перепонкам и проникал в самое сердце. Звуки становились интенсивнее, громче, сильнее… Завернувшись в одеяло, я села и закричала:

– Мама, что происходит?!

Почти в то же мгновение ветер вдруг стих! Ветер услышал меня! Мы затихли от ужаса, не понимая, почему нам так страшно. Мир тоже замер, ветер утих, но палатка еще какое-то время вибрировала, потом успокоилась. Ветер прекратился. Рокот реки и леса, доносившийся издалека, звучал ровно. Ветер притих, словно неожиданно для себя уснул. Тент палатки всё еще слегка дрожал, как будто успокаивая дыхание. Ветер смолк. Я почувствовала, что мама тоже села. Но ничего не сказала. Прошло немало времени, и в другом конце палатки бабушка отчетливо произнесла:

– Вы слышите?..

Мы внимательно прислушались: какие-то звуки становились всё громче, звучали всё ближе, всё явственнее. Это был не ветер. На мгновение мы, словно потеряв память, не в силах были различить их. В брезенте над головой зияла недавно прорванная ветром большая дыра. Хотя вокруг было непроглядная тьма, и мы ее не видели, но ощущали, что в палатку безостановочно проникает не совсем ветер, точнее, совсем не ветер, а что-то холодное, медленное, затяжное.

И вот наконец крупная капля дождя упала на лицо… Оказывается, пошел дождь.

В большинстве случаев ночью нет ни дождя, ни ветра. Тишь да гладь, а вокруг черным-черно. Закрываешь глаза – темно, открываешь – опять темно. Проснувшись посреди ночи, не можешь понять, где низ, где верх, где левая, а где правая сторона. И всегда запутываешься, ты еще спишь или уже проснулся – обрывки сновидений, да еще в такой кромешной тьме, мгновенно прорываются наружу новыми звуками, красками, иными ощущениями. Затем они внезапно исчезают и оставляют тебя ничего не понимающей, один на один с темнотой. Повернувшись на другой бок и свернувшись под одеялом калачиком, ты снова крепко засыпаешь. А наутро, проснувшись при ярком свете дня, вдруг обнаруживаешь себя лежащей поперек под кроватью и уткнувшейся головой в траву. Несколько едва распустившихся маленьких цветочков здесь же, рядом с тобой, смотрят на тебя с удивлением.

Иногда приходилось вставать среди ночи – а вставать среди ночи не самое большое удовольствие! Холодно – не то что в кровати, где тепло и уютно. Но всё же приходилось вставать (раз среди ночи, то, конечно, по известной причине…).

Только вылезешь из теплой постели, сразу же попадаешь в холод. Даже летом температура по ночам опускалась до нуля градусов. Трава покрывалась инеем, замерзала и, становясь твердой, хрустела под ногами. Снаружи по сравнению с палаткой было немного светлее, можно было хоть что-то увидеть. Но неизменно очень темно. В такой ситуации глагол «видеть» был связан не со зрением, а в большей степени с внутренним ощущением – ты не видел, а чувствовал окружающую обстановку, чувствовал свет. Но в полной темноте, подняв голову и посмотрев наверх, ты невольно ахал… и сердце замирало от прозрачной красоты звездного неба, где каждая звезда, словно вмерзшая в лед, была видна необычайно четко и ясно. Небо в звездах было по-особенному тихим и сияющим. А ночь казалась темной и непроглядной… Звездное небо здесь отличалось от неба в любом другом месте. По моему прежнему опыту, роскошное звездное небо должно быть шумным, праздничным, звучать как симфония…

Если долго смотреть на звездное небо, а затем снова перевести взгляд на землю, то темнота кажется еще чернее и гуще. Если раньше можно было