Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

мной, сказав, словно в шутку, несколько фраз. Я расслышала слово «портниха» и подумала, что она меня знает. Я улыбнулась и кивнула в ответ. Затем она похлопала по месту позади себя. Я обрадовалась, быстро схватилась за седло и ее одежду и вскочила на лошадь. Почему-то это всех рассмешило, а я растерялась. Кто-то из них спросил, куда я иду, и я поспешила сказать, что иду к дому Айдай, что за горой. Они снова рассмеялись, словно это была самая смешная шутка из всех, которые они когда-либо слышали. Я тоже поинтересовалась, куда они направляются, но девушки только смеялись в ответ… Не понимаю, почему они так любят смеяться! Что мне оставалось делать? Я не могла не смеяться вместе с ними… Лошадь мчалась быстро, и меня так сильно подбрасывало, что я с трудом удерживала равновесие, поэтому закрыла глаза и крепко обхватила талию девушки. Чуть позже лошади замедлили бег, я подняла взгляд и увидела на покатом зеленом склоне на другом берегу реки несколько белых юрт. Мы прибыли на место. Я рассыпа́лась в благодарностях, а вся троица улыбалась. Одной из девушек была Губэй.

Возможно, подобных эпизодов с Губэй было не три, а больше. Позже, когда Губэй напомнила о некоторых из них, мне стало казаться, что все казахские девушки, с которыми я когда-либо сталкивалась, были похожи на нее – такие веселые, такие приветливые и такие неприкаянные. У всех яркие глаза и сияющие лица. Все носили одинаковые серебряные серьги в форме полумесяца и держали в руках изящные плетки. Мне хотелось рассмотреть их. Когда я обратилась к ним с такой просьбой, они долго смеялись, и лишь одна протянула мне плетку.

Сон на летнем горном пастбище

На Кувэйском летнем пастбище я всегда много спала – а что еще там оставалось делать? Можно было просто лежать на сухой изумрудно-зеленой траве и смотреть вверх на голубое небо, но через некоторое время от ослепительно яркого света начинало рябить в глазах и возникало чувство усталости. А мир оставался таким же неизменным, как и всегда.

В этой горной глуши было много мест, где можно поспать. Просто находишь ровный, поросший травой участок, ложишься, всем телом погружаясь в лоно земли, и испытываешь невероятное, ни с чем не сравнимое блаженство. Хоть проспи всё лето, никто тебя не потревожит. Разве что холод или дождь.

Холод подкрадывался незаметно, а дождь набрасывался внезапно. Всякий раз, когда я спала на открытом воздухе, я накрывала голову и верхнюю часть тела курткой, поэтому, когда начинался дождь, штанины до колен обычно успевали промокнуть, прежде чем я в замешательстве просыпалась. Придя в себя, полусонная, я вставала и делала несколько шагов, чтобы оказаться на сухом месте, потом ложилась и, укрывшись с головой, снова засыпала. В наших горах дождь – это почти всегда одинокая тучка, поливающая, словно скуки ради, небольшой, одинокий участок земли.

Бывали, впрочем, и другие тучи, которые извергались дождем, только когда им было весело, а когда им не было весело, они этого не делали. Случалось, что на небе не было ни облачка, а дождь всё равно шел. Небо было ясное, а дождь лил как из ведра. Я, правда, не могла этого понять… Как может идти дождь, если нет облаков? Откуда он берется? Происходящее в дикой природе поистине противоречит здравому смыслу. Однако природа постепенно приучила меня к мысли о том, что искать всему разумные объяснения, возможно, и есть самое неразумное занятие.

Холод также был связан с облаками. Когда облако проплывало мимо, оно закрывало солнце над определенным участком земли, и тогда от затененного участка веяло прохладой.

Порой холод был связан со временем. Когда послеполуденное солнце клонилось за гору, тень от нее медленно, но верно приближалась, и там, куда она наплывала, температура быстро снижалась.

Неспешно перемещаясь по склону, я шла, шла и, сама того не осознавая, искала место для сна. Такое место должно было быть не только ровным и сухим, но и находиться на почтительном расстоянии от облака; я поднимала голову, смотрела на небо, а затем проверяла направление ветра – прикинув, что облако не закроет мое место в течение получаса, я спокойно укладывалась спать.

Такой сон не приносит сновидений. Ты просто спишь, просто спишь, погружаясь в глубины подсознания, ни о чем не думая… пока не проснешься и не поймешь, что ты действительно спала.

Иногда, засыпая, я вдруг ощущала волнение, открывала глаза и видела над собой небо насыщенного синего цвета, равномерно усеянное аккуратными, похожими на рыбью чешую, белыми облаками – с юга на север, с востока на запад, словно набивной узор, нанесенный валиком. Эти облака, почти одинаковые по размеру и форме, тонкие и слегка прозрачные, заполняли собой небо… Такие облака не покоились в небе, они нежились в нем! Они несли иное, более глубокое и чувственное содержание. Я знала, что виной тому ветер, – это его творение. Я представляла себе, как ветер, протяжно завывая на недосягаемой и невообразимой высоте, извергается стремительным потоком и в безумной страсти несется вперед, оставляя за собой хвост на тысячу ли. Облака, сталкиваясь с ветром, не успевают и ахнуть, как он, разрывая их в клочья, тут же бросает, оставляя далеко позади себя, – им уже не успеть вместе с ним и не успеть вслед за ним. И вот клочки облаков плавно и медленно скользят в небе, ласкаемые хвостом улетевшего от них прочь ветра… Облака, которые я видела, будто задыхались и волновались. У них не было своей судьбы, но они выглядели счастливыми… Эти облака побуждали тебя – когда ты открыла глаза – вдруг увидеть их, аккуратно расставленных в небе и словно говоривших: «Вот и всё…» И ощутить, что за то короткое время, пока ты спала, в мире произошло чудо.

Когда нет ветра, в небе иногда одновременно повисают два разных вида облаков. Одни, легкие и тонкие, словно туман, разлетаются широко и покрывают бо́льшую часть неба, превращая яркую лазурь в мягкую голубую пастель. Такие облака находятся выше. Те, которые ниже, нависают над землей, и кажется, что вот-вот упадут. Эти облака с четкими очертаниями, будто клубок к клубку, очень плотные и яркого белого цвета. Никакой белый цвет не может сравниться с белизной ослепительных – до ряби в глазах – белых облаков. Если перевести взгляд с этих белых облаков на что-то другое, то их белизна по-прежнему будет стоять перед глазами. Белизна облаков – это не просто белизна белого, это белизна души.

Думаю, в самом начале, когда в