Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

лепесток был тщательно «прорисован» с помощью плавных переходов из двух-трех или трех-четырех оттенков – я стремилась сделать отделку яркой и выразительной, но не кричащей. В довершение крючком я обвязала вырезы горловин, проймы рукавов и нижние кромки жилетов широкой красивой каймой, которую отпарила и выровняла утюгом. Благодаря этому больше двадцати залежавшихся в магазине жилетов моментально разошлись, а их цена выросла в четыре-пять раз.

Позже к нам в магазин приходили желающие заказать такие же жилеты, и даже горожанки просили деревенских родственниц наведаться ко мне и уточнить подробности. Но я наотрез отказывалась от такой работы – это было слишком утомительно, так как с каждым жилетом мне приходилось возиться по два дня. К тому же мне не нравилась однообразная, повторяющая изо дня в день работа. При этом у двадцати с лишним жилетов не было какого-то определенного образца: все они украшались вышивкой спонтанно, пожалуй, среди них не нашлось бы двух абсолютно одинаковых. А от женщин было слишком много шума и суеты: одна хотела узор как у Шабины, другая настаивала на таком же, что видела у Айбили. Третьей нужен был на вороте узор как у Айгуль, а подол как у Айдан… Как это запомнить? У меня голова шла кругом.

Так – а было чуть больше двадцати работ – вышивая стежок за стежком, я постепенно совершенствовалась и накапливала опыт. Какие оттенки лучше гармонируют друг с другом, какие цветы с какими листьями лучше сочетаются – я составила множество схем. Однако каждая последующая работа становилась всё более вычурной, а то и просто превращалась в безвкусицу. Простота была утрачена. Всего два месяца – и какая метаморфоза!

Короче говоря, моя карьера вышивальщицы длилась всего два месяца и, вызвав на какое-то время ажиотаж, вскоре сошла на нет. Женщины, наверное, чуть не возненавидели меня.

И вот городская красавица в одном из таких нарядов – праздничном, придающем ей уверенности, оттеняющем ее достоинства – спокойно и свободно движется средь толпы на традиционном празднике, в атмосфере, наполненной ощущением старины… И в этом ощущении далекой истории есть и мой стежок. В вышивке я какое-то время следовала традиционной эстетике, а потом, когда немного отошла в сторону, вовремя остановилась.

На фестивале я ходила, гуляла, оглядываясь по сторонам, но так и не встретила ни одного китайца, к тому же по понятным причинам чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Но ни у кого из казахов мой вид не вызывал удивления, нашелся даже человек, который подошел ко мне, чтобы уточнить дорогу. Кто-то спрашивал, почему перенесли соревнования по борьбе и на какой срок их отложили… Как будто я должна была знать об этом больше, чем они. По совершенной случайности я знала ответы на все задаваемые мне вопросы, поэтому чувствовала себя важной птицей и с готовностью откликалась. Потом я подумала, может быть, из-за того, что я в очках, они принимали меня за работника волостной администрации? Пусть даже одна из линз была треснутой…

В лесу на косогоре росла дикая земляника, и дети, вышедшие оттуда, несли полные ладошки ярко-красной ягоды. Я тоже захотела набрать земляники, но на полпути передумала. Что за глупость! Не щадя своих сил, примчаться сюда на большой праздник и идти собирать землянику… Покажите мне место, где здесь на горных лугах нет этой ягоды? Приехать на фестиваль ради земляники? На этом склоне горы она повсюду! Я развернулась, плюхнулась на траву и задремала.

Перед сном я решила, что, как только проснусь, пойду искать машину, чтобы ехать домой. До конца праздника было еще далеко, но мне казалось, что увидела я достаточно.

Не знаю, сколько я проспала, – солнце было теплым и ласковым, но до ушей долетал шум, и он становился всё сильнее. Я проснулась одуревшей от сна, яркий дневной свет так резал глаза, что невозможно было их открыть, и, только пролив немало слез, я смогла разомкнуть веки и рассмотреть то, что происходило передо мной. На мгновение показалось, что голубое небо всей своей тяжестью подалось вниз, а глубокая долина, напротив, поднялась. На высоко расположенном ровном и просторном лугу проходили скачки. Мелькали копыта лошадей, клубилась пыль. На финише толпились люди, шумно радуясь и аплодируя. Я села, чувствуя легкое головокружение. Придя в себя, вскочила и побежала вниз по склону, но, как только я добежала до подножия холма, скачки закончились. Чемпион уже определился, эмоции били через край. Большая группа всадников окружила наездника на темно-гнедом коне с белыми копытами, и они двигались в мою сторону. Должно быть, это и был чемпион, бросалась в глаза крупная цифра семь на его груди. Я вскочила на большой камень у обочины дороги, пристально вглядываясь и даже испытывая некоторое волнение.

Когда группа всадников приблизилась, я разглядела, что чемпионом стал мальчик лет двенадцати-тринадцати! Это было что-то невероятное… На шее у него красовалась медаль, однако лицо, всё еще блестевшее от пота, не выражало особого возбуждения. Но он и не пытался казаться крутым, просто слегка улыбался, почти застенчиво – как тот стеснительный мальчик, который в одиночку решил задачу, поставившую в тупик целый класс.

Мне нужно было найти попутку. Я бродила между торговыми палатками, спрашивая водителей, но никто не собирался ехать на Кувэйское пастбище, и я забеспокоилась. Один водитель поинтересовался:

– Сегодня только первый день праздника, зачем тебе спешить обратно?

Другой добавил:

– Кувэйское пастбище? Хазрет оттуда, почему бы вам не поехать вместе?

Я обрадовалась.

– Где машина Хазрета?

Это вызвало дружный смех.

– У Хазрета нет машины, только лошадь!

Я обернулась в указанном направлении и увидела мальчика, привязывавшего коня к столбу. Я поняла, это и был Хазрет, маленький чемпион.

Толпа, еще недавно окружавшая его, рассеялась, золотую медаль он снял. Хазрет был в школьной форме поверх жилета наездника, теперь он выглядел как обычный подросток. Он привязал коня и достал воду, чтобы попить. В этот момент к нему подошел какой-то человек и громко окликнул его, от неожиданности парнишка поперхнулся. Все вокруг рассмеялись.

А что, на самом деле, я бы с удовольствием отправилась в обратный путь с этим мальчишкой. Подобно тому как я чувствую в малопонятных мне на слух песнях акынов, где начало и конец смысловых частей, так и здесь я ощутила в юной душе этого паренька спокойное дыхание чего-то мощного и сильного. Если бы у меня был такой спутник, с которым можно болтать по дороге, это было бы очень интересно. И в определенной степени познавательно.

Губэй

Однажды на Кувэйском летнем пастбище я шла по опушке леса и познакомилась с девушкой по имени Бара.