Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Шагая по этой дороге, проходившей сквозь центр мироздания, я находилась в окружении сочной зеленой травы, растущей с неистовой, как полыхающий огонь, силой. Река неподалеку стремительно неслась, словно охваченная пламенем, а небо над головой будто горело жгучей синевой. Но мое физическое тело оставалось безмятежно спокойным. Я шла, влекомая неведомой силой… Шла дальше и дальше, позволяя возникавшим передо мной картинам множиться и наслаиваться друг на друга. Это была дорога, ведущая в никуда, дорога, направлявшая человека далеко от всего… Я брела без остановки, несколько раз ошибочно полагая, что зашла слишком далеко, что давно уже оставила в прошлом свою былую семью… Я брела без остановки, но каждую минуту мне хотелось лечь в густую траву у дороги, погрузиться в нее всем телом и крепко уснуть.

Шла, шла и вдруг поняла: в доме, что в конце дороги, живет человек, который уже никуда не уйдет – тот, кто ждет всю свою жизнь.

Кто-то долго ждал меня в нашем магазинчике. Всё это время он, погруженный в собственные мысли, сидел в одиночестве среди выставленных на продажу товаров. Позже, когда я наконец вернулась домой и откинула полог палатки, то увидела, что лавка по-прежнему пуста, – внутри ни души. Полки с товарами выглядели такими сиротливыми.

Я уже была дома, а тот человек, наверное, продолжал искать меня среди гор и долин. Помедлив было, он пошел дальше, и так увлекся, что не смог повернуть назад. А может быть, в тот момент он толкал деревянную дверь юрты в конце пути и громко спрашивал:

– Есть кто-нибудь?..

Однажды мама шла по той дороге одна. Она несла маленькое ведерко и на какое-то время скрылась за поворотом. Когда мама вернулась, ведерко было наполнено белоснежным и удивительно нежным катыком (простоквашей). Я наслаждалась им, и вкус – оттого, что я про этот катык далеко не всё понимаю, – ощущался еще глубже и ярче.

Древесные ушки

Мама собирала в лесу съедобные грибы муэр – древесные ушки, собирала, собирала и наткнулась на змею. Мама не на шутку испугалась, змея тоже. Мама со всех ног бросилась наутек, и змея, ловко извернувшись, тут же уползла прочь. Обе они молниеносно скрылись в разных направлениях, затерявшись в бескрайнем лесу.

Тем летом это был последний поход мамы за древесными грибами.

Среди горных цепей Алтая на северных склонах холмов раскинулись леса – темные и дремучие, сумрачные и влажные, густые и вязкие. Всё живое скрывается там в тени деревьев, в окружении невероятной красоты, тишины и покоя, сохраняя свои секреты и затаив дыхание… Капли росы на кончиках листьев дикого винограда могут неподвижно висеть целыми днями, а звуки тяжелой поступи бурого медведя, доносящиеся с расстояния буквально в несколько шагов, вдруг начинают затихать, удаляясь в противоположном направлении…

Когда человек идет по такому лесу, он постепенно становится молчаливым, нерешительным.

Останавливается, прислушивается.

Вдруг оборачивается.

И видит змею…

* * *

В лесу водятся полупрозрачные древесные ушки, которые растут рядами на трухлявых стволах упавших деревьев, образуя с ними своеобразный симбиоз. Бывают и единичные экземпляры, слегка наклоненные туда, куда падает луч света толщиной с палец. Это самые загадочные и чуткие уши леса, они всегда слышат раньше тебя, они всегда знают больше, чем ты.

Они считаются полупрозрачными, но на самом деле это не очевидно в темном и густом лесу, куда яркий свет северного неба проникает, как в лабиринт, и, рассыпаясь, рассеиваясь, многократно преломляясь, поблескивает, словно рыба в глубокой воде. Так что же позволяет говорить о «прозрачности» древесных ушек? При близком и внимательном рассмотрении под кожистой поверхностью гриба вдруг обнаруживается дрожащее водянистое вещество… И ты понимаешь, что отражающийся от гриба свет – это свет, исходящий изнутри самого гриба…

Когда в лесу вдруг оборачиваешься и нежданно-негаданно натыкаешься на заросли грибов муэр, то испытываешь почти те же эмоции, что при встрече со змеей.

В лесу так бывает.

Мы разбили палатку и открыли небольшую лавку на опушке леса в глубине гор, обеспечив некоторое удобство пастухам, находившимся на пастбищах в радиусе примерно ста ли. Но жить там самим было крайне неудобно.

Никогда прежде мы не были так уязвимы пред пристальным взором природы. Здесь, сколько бы ты ни старался, всё невольно оказывалось ни к селу ни к городу. Часто делаешь что-то и вдруг понимаешь, что все твои действия совершенно бессмысленны и неуместны. Например, уборка прилегающей к лавке территории: подметаешь, подметаешь… А зачем? Это кусок единого и неделимого безлюдного горного края, что здесь можно убрать или выбросить? Да и там, где подметаешь, растут полевые цветы и травы…

Здесь, в горах, похоже, терялось представление о том, как жить прежней привычной жизнью, и улетучивалась всякая надежда обрести что-то ощутимое и значимое, за что можно было бы ухватиться.

Возможно, когда однажды ты целиком и полностью погрузишься в безграничную свободу, то почувствуешь себя не свободным, а связанным по рукам и ногам и в растерянности стоящим на распутье.

К счастью, это была горная глухомань. Здесь «быть бы живу» – самое простое. (А самое сложное, например, наладить тягу в дымоходе глиняной печки, чтобы не задохнуться во время приготовления еды…) И всё же, по сравнению с самой задачей выживания, большинство других вещей кажутся просто смехотворными.

* * *

Моя мама с видом человека, обладающего богатым опытом, сказала мне:

– Если мы пойдем собирать древесные грибы, то искать их нужно только на поваленных деревьях с сохранившейся корой, которые пролежали не более двух лет и не совсем сгнили. И это обязательно должна быть красная сосна, на белой сосне древесные грибы не растут.

Я тут же уточнила у нее, как отличить красную сосну от белой:

– На вид они выглядят почти одинаковыми!

Мама подумала и ответила как-то неопределенно:

– Если на ней растут древесные ушки, это красная сосна, а если нет – белая сосна…

Как бы то ни было, мы отправились в лес, полагаясь на этот сомнительный опыт. Всю дорогу мама сокрушалась, жалея, что не прихватила под грибы достаточного количества пакетов:

– Взяла всего четыре, а если наберем больше, куда их будем класть?

Но в тот день ни один из четырех пакетов нам так и не понадобился. Мы долго бродили по темному влажному лесу и вернулись домой, притащив понемногу хвороста, – не возвращаться же с пустыми руками!

Несколько дней спустя появился один пожилой китаец: он тоже ходил в горы за