Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

грибы, знало лишь очень ограниченное число людей: лесорубы, искатели полудрагоценных камней, нелегальные старатели и горняки, добывавшие слюду. Они собирали древесные ушки только для того, чтобы порадовать свою семью и разнообразить свой рацион.

Однажды, когда у нас набралось шесть килограммов сушеных древесных ушек (в среднем для получения одного килограмма сушеных грибов требуется одиннадцать килограммов свежих грибов), мама разложила их по шести пластиковым пакетам. Опасаясь, что они порвутся, она аккуратно уложила шесть пакетов в две большие картонные коробки и надежно перевязала веревками.

Затем, держа по одной коробке в каждой руке, она пошла к грунтовке у подножия ловить попутку. Ближе к полудню наконец-то подъехал грузовик, вывозивший лес с делянок лесозаготовительной площадки. Я стояла в низине под насыпью и смотрела вслед удалявшемуся грузовику, пока он не скрылся за поворотом горной дороги.

Дорога туда и обратно обходилась примерно в сто юаней. Так за сколько же можно продать древесные ушки? Самый главный вопрос: удастся ли вообще их продать? Ближайшим к пастбищу Сайхан-булак поселком был Цяотоу, расположенный в нескольких десятках километров. Там проживали семьи рабочих и служащих лесхоза и какое-то число семей рабочих-мигрантов из внутренних районов. Нужны ли им древесные ушки?

Мы с бабушкой приготовили на скорую руку нехитрый обед и весь день ждали, когда вернется мама. В тот день в лавке не было ни одного покупателя. Я часто выходила из палатки и шла по дороге – несколько раз забиралась довольно далеко, надеясь встретить ее.

Потом мы поняли, что она не успеет вернуться в тот же день. Хотя без нее нам было немного страшно, мы, как обычно, опустили полог палатки, пораньше погасили керосиновую лампу и приготовились ко сну.

Рано утром перед рассветом у палатки вдруг послышался шорох. Мы испугались, предполагая, что это корова, а может, и кто пострашнее. Бабушка категорически запретила мне вставать и смотреть. И тут мы услышали, как мама зовет меня. Я и подумать не могла, что она вернется в такое время!

Шесть килограммов древесных ушек были проданы по восемьдесят юаней за килограмм (по той же цене, что и культивируемые древесные грибы), на общую сумму четыреста восемьдесят юаней.

Поначалу всё было так, как я и думала, – никто в окру́ге не считал древесные ушки чем-то особенным и покупать их не собирался. Мама в тот день очень расстроилась – ведь она зря потратила деньги на дорогу и силы на сбор грибов.

Она сидела на перекрестке у моста, ожидая попутку, но за всё время не проехало ни одного грузовика. К вечеру у моста внезапно появился какой-то мужчина, сотрудник лесхоза, и купил у нее сразу четыре килограмма. После того как мама вышла из поселка и отправилась к перекрестку, все вдруг заговорили о «женщине, продававшей дикие муэры». А когда новость дошла до того самого сотрудника лесхоза, он тут же побежал ее искать. Может, этот мужчина знал о древесных ушках и понимал их пользу? Мама обрадовалась, что она не успела уехать.

Она помогла ему донести сушеные грибы до дома, а тот, в свою очередь, познакомил ее с другим покупателем, который забрал оставшиеся два килограмма.

Маму распирало от радости, она готова была прошагать десятки километров, чтобы вернуться домой. Было уже очень поздно, на попутку надежды не было. Но она боялась оставлять нас с бабушкой одних в горах, поэтому сидела у большого деревянного моста и ждала. Она ждала до поздней ночи, пока мимо не проехал «черный» грузовик, тайно перевозивший незаконно вырубленную древесину. Он-то и забрал ее с собой в горы.

То лето показалось мне неожиданно долгим, и я не знаю точно, сколько древесных ушек мы собрали. Каждый день я вставала рано, чтобы приготовить маме еду, провожала ее, а затем раскладывала у двери грибы, собранные ею накануне. Они сохли, а я при случае покупала грибы у пастухов. Вечером я готовила ужин и ждала возвращения мамы.

К тому времени я уже неплохо разбиралась в грибах и их рыночной цене. Я могла определить, достаточно ли они сухие, просто потрогав их, могла прикинуть цену, которая устроила бы как покупателя, так и продавца.

Грибы приносили в основном дети, и каждый из них продавал совсем понемногу – небольшой комочек, завернутый в носовой платок. Раньше дети каждый день приносили нам на продажу рыбу, но, с тех пор как они открыли для себя новый, более легкий способ заработать немного денег, им уже не хотелось ловить и продавать рыбу.

Среди пастухов, продававших муэры, был один по имени Решид. Он приходил не так часто, как дети, но всегда приносил целый мешок древесных ушек. А это намного больше, чем у других пастухов. Я предположила, что на склоне холма, где он пас своих овец, должно быть много грибов. Мама всеми правдами и неправдами попыталась выяснить, где находилось его пастбище, но ответ разочаровал ее: туда надо было ехать три-четыре часа верхом…

Мы все любили Решида. Он был честным и добрым человеком, доверял нам и всегда был доволен, сколько бы мы ему ни заплатили. Он, вероятно, и не рассчитывал разбогатеть на дикоросах – эти словно с неба свалившиеся дары природы воспринимались им лишь как объект побочного промысла.

Хотя сбор древесных ушек явно приносил прибыль, нам не удавалось убедить других заняться этим делом.

Однажды, когда мы сушили муэры, мимо случайно проезжал старый Алмас, приехавший из долины с западной стороны. Он развернул коня, взглянул на них и спросил:

– Что это?

Мы долго и путано объясняли. Он спросил:

– Что с ними делают?

Мы снова попытались растолковать ему, что к чему.

– О-о! – протянул он. – У нас этого добра завались.

Мы обрадовались и попросили его в следующий раз привезти грибов и побольше, пообещав хорошую цену. Но старик лишь фыркнул в ответ, это должно было означать «нет». Потом равнодушно добавил:

– Пусть дети этим забавляются. – И уехал.

Говорят, что в прежние времена у казахов была традиция, согласно которой скот – коровы, овцы, лошади и верблюды – предназначался только для удовлетворения нужд хозяев и их гостей. Его нельзя было использовать для получения прибыли. Другими словами, если к ним внезапно приходил совершенно незнакомый человек, казахи могли тут же зарезать барана и щедро потчевать гостя. Но если кто-то предлагал купить барана, хозяева отказывались, сколько бы денег им ни сулили.

Со временем эти обычаи уходят в прошлое. Интересно, сохранился ли этот древний дух обуздания желаний в сердцах отдельных людей или всего народа?

Ответом на этот вопрос может служить одна из недавних историй.