Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Но вдруг в три часа ночи появился мой приятель Кулян. Он был моим лучшим партнером в танцах. Мы, как всегда, обнялись, громко приветствуя друг друга по имени, прыгали от радости и громко кричали. Все танцевавшие повернулись в нашу сторону и рассмеялись. Только тогда мне стало немного легче, вернулась та юношеская радость, которую мне всегда приносили танцы. Мы танцевали и громко смеялись, даже не понимая, отчего нам так весело. Танец был бесконечным и энергичным. Я вспотела, но не могла остановиться, усталости как не бывало. Кружась, я подняла голову и увидела звездное небо. Всех остальных танцоров в тот миг для меня не существовало – остался лишь наш зажигательный танец.

Куляну было пять лет. Он был грязным, пухлым мальчишкой с бритой головой. Как и дедушка Абдикаим, он танцевал только танец «Вороного иноходца», его пухлые ручки порхали, словно бабочки. Бо́льшую часть времени он просто тянул меня за юбку и, дурачась, кружил по площадке. Мне тоже не хотелось танцевать по-настоящему, поэтому я прыгала и вертелась вместе с ним. Музыка звучала в ушах, и тело само приходило в движение. К тому же вокруг меня было столько танцующих и столько тайного, не облеченного в слова…

На самом деле я не умела танцевать «Вороного иноходца». Я могла только имитировать те или иные фигуры под музыку. Все говорили, что они весьма убедительны. Но я-то знала, что самое сокровенное в этом танце… его душа была мне недоступна, и я никогда не сумела бы ее выразить в движении.

…Тот вечер был бесконечен, как были бесконечны и мои юношеские мечты. Но… Кулян был неподражаем, он переключался с одного танца на другой – энергия его не иссякала. К четырем часам у меня от этих зажигательных танцев заболел живот, но мальчишка, как и в начале, не ведал усталости и не давал мне ни минуты покоя, хватался за юбку и кружил меня. Масиулла так и не появился… Зачем же я здесь?! А уж когда я увидела большие темные пятна на своем светлом платье – следы от грязных ладошек Куляна, мне вдруг стало так грустно, что я чуть не заплакала.

Танцы стали немного спокойнее, а атмосфера интимнее. Осталась только молодежь, люди постарше и супружеские пары разошлись по домам отдыхать. Жених и невеста давно уже удалились, а молодой человек на синтезаторе начал наигрывать один хит за другим. Мне стало как-то не по себе, возникло чувство неловкости. Казалось, что я использую маленького Куляна как прикрытие… Подумалось, что я навсегда останусь одинокой и никому не нужной – да… иногда отсутствие любви ощущается как что-то постыдное…

К счастью, пришла мама Куляна, чтобы забрать его домой и уложить спать. Мама, высокая и статная, легко подхватив раскапризничавшегося малыша, несла его под мышкой, а он брыкался своими короткими ножками.

Засыпая от скуки и разочарования, я наконец решила уйти.

Но как только я вышла за ворота, вдруг услышала сзади чей-то тихий голос. Этот голос звал:

– Масиулла! Масиулла, иди сюда…

Я тут же остановилась. Прислушавшись, уловила лишь отдаленные звуки синтезатора и приглушенные разговоры во дворе. Не в силах устоять, я незаметно вернулась обратно и направилась прямиком к большой комнате в северной части двора. Опершись на наружный подоконник, я заглянула в окно, затянутое толстой пленкой. Красные бархатные шторы и белые кружевные занавески были задернуты, скрывая происходившее внутри. Я видела только тени да слышала песню в исполнении мужчины и женщины под аккомпанемент аккордеона.

Я вошла в дом и увидела, как дверь в первую комнату слева по коридору периодически открывалась и закрывалась – люди входили и выходили. Выждав немного, я тихо проскользнула внутрь. Как только я вошла, меня обдало густым влажным жаром, а снаружи в комнату вместе со мной ворвался белый пар и поднялся над полом метра на полтора. Только некоторое время спустя я смогла отчетливо рассмотреть, что происходило внутри: половину комнаты занимал кан, покрытый большим узорчатым ковром в насыщенных тонах, на котором сидели, стояли, лежали на спине или животом вниз больше десятка человек. На трех стенах сверху донизу висели ковры, на них же красовались старинной работы кнут, домбра, чучело орла и шкуры двух белых лисиц. Длинный чайный стол возле кана был уставлен сладостями и сушеным сыром, блестела наполненная до краев стеклянная миска со сливочным маслом.

Справа от входа находилась печь, в которой ярко горел огонь. Между печью и каном стояла синяя деревянная, покрытая лаком кровать с резными изголовьем и изножьем. На ней аккуратно, слой за слоем, были сложены почти до потолка яркие атласные одеяла – не меньше двух десятков. Сверху одеяла были покрыты большой белоснежной ажурной накидкой с длинными свисающими кистями.

Я стояла у двери, медленно оглядывая комнату. Масиуллы здесь не было… Расстроенная, я уже собралась уходить, как вдруг заметила куртку, накинутую на спинку кровати. Она показалась мне знакомой. Я как ни в чем не бывало прошла вдоль стены, подняла рукав и увидела заплатку на манжете. Ах! Если эта куртка не Масиуллы, то чья же?

Всё больше народа заглядывало в комнату, люди приходили и уходили, никто меня не замечал. Я украдкой взяла горсть изюма со стола и, присев на дальний угол кана, медленно ела, не спуская глаз с одежды Масиуллы.

И вскоре Масиулла вместе с другим молодым человеком вошли в комнату! Они смеялись и оживленно разговаривали, направляясь в мою сторону… затем, пройдя мимо меня, Масиулла наклонился, чтобы взять куртку. Я быстро встала и помогла ему снять куртку со спинки. Казалось, он возьмет одежду и уйдет, но нет. Он просто порылся в карманах, вытащил очень старый и потрепанный блокнот, вынул вложенную внутрь записку и отдал ее парню, который пришел с ним, а затем машинально протянул куртку мне. Я быстро взяла ее и вернула на прежнее место.

А потом… он посмотрел сквозь меня, будто меня и нет! Судя по всему, его занимал исключительно разговор с тем парнем. Только попрощавшись с ним, Масиулла обернулся и поблагодарил меня.

– Ничего, всё хорошо, Масиулла.

Услышав, что я назвала его по имени, он наконец заинтересовался мной.

– А, так ты дочка портнихи.

Он наклонился, чтобы снять туфли, и спросил:

– Почему ты не идешь танцевать?

– Там никого нет.

– Что значит никого нет? Там полно молодежи! Что ты делаешь здесь одна?..

Я рассмеялась. Потом, как-то само собой получилось, что я начала сочинять:

– …Я жду кое-кого… он там, разговаривает в соседней комнате… э-э-э, мы сейчас вместе пойдем домой… слишком темно… мне