Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

отождествление формы с содержанием, а точнее, смешение формы с содержанием, или, еще точнее, форма и содержание, по сути дела, не различаются. Потому что, когда я подставлял объект, то подставил не объект, а содержание знания, и когда я подставил его форму, то я подставил это же содержание, только перенесенное кому-то в голову. И эта парадоксальная штука предопределяет, как мне представляется, все дальнейшее развитие методологических, или логических, наук.

Выделяются три группы наук, которые по-разному интерпретируют фактически одно и то же.

Одна группа говорит об объективном мире как таковом, подставляя туда содержание наших знаний. Это онтология. Если на самом деле мы имеем дело со структурой «объект — знание», то в онтологическом изображении мы имеем эту же структуру, только в другой терминологии, в другом ее понимании. Иначе говоря, мы имеем здесь дело с обычным отношением [ «объект — знание»], когда в одном ряду много объектов (целый ряд — плоскость объектов), а с другой стороны, много разных форм (или много разных знаний, ряд знаний), но в одном изображении, онтологически.

— А как это резче сформулировать?

А черт его знает, как это резче сформулировать. Я и сам этого не знаю. Иногда мне кажется, что я это понимаю, а иногда кажется, что не понимаю. Я не знаю, верно это или нет. Мне важно сейчас разъяснить саму постановку вопроса.

Кстати, чтобы вы убедились в том, что такая постановка вопроса есть, я вас просто отсылаю к первым страницам книги Аристотеля «О душе». Когда я сам наконец, вроде, понял эту вещь и потом прочел это место у Аристотеля в пятый или шестой раз, то я ударил себя крепко по лбу и сказал: «Идиот! Сколько можно было читать и не видеть, что там все сказано предельно четко!» Мне представляется, что эта работа Аристотеля уже с первых страниц есть обсуждение именно этой проблематики, причем настолько четкое, что так нигде больше, по-моему, это не обсуждается. По-моему, эти проблемы обсуждаются у Фихте в «Ясном, как солнце, сообщении…»[415]. Он тоже, по-видимому, считал, что это «ясно, как солнце».

Если это понять, то дальше, в свою очередь, становятся понятными многие пути в философии. Если мы возьмем эту структуру, то, рассуждая даже чисто формально, мы можем сказать, что этих наук будет три.

Одна будет трактовать об объекте как таковом, об объекте в себе, другая будет трактовать, каково знание, а третья будет пытаться брать то и другое вместе.

Третье я беру пока как взаимоотношение того и другого, потому что отношение как таковое пока не существует, помимо черты [связи между объектом и знанием]. А вот что из него сделали, я скажу немного позднее.

— Содержание знания?

Я не знаю, содержание ли это знания в нашем смысле. Мне важно пока подчеркнуть, что и здесь, в одной плоскости, когда мы берем мир объектов как таковой, мы можем говорить только о структуре плоскости: какие виды, типы объектов там существуют. Когда мы берем плоскость знаний как таковых, то мы можем говорить, какие типы и виды знаний существуют, анализируем их строение и т. д. А вот когда мы берем отношение в целом, то что мы можем сделать?

И вот здесь произошла, на мой взгляд, интереснейшая, парадоксальная вещь. Я это выдвигаю как гипотезу, потому что это еще нужно посмотреть в истории философии — было ли это действительно так. Сейчас мне представляется, что так было.

Итак, когда мы берем плоскость объектов, то мы имеем группу онтологии, которая говорит о мире как таковом, и это та же самая современная натурфилософия. Когда мы берем знания как таковые, а фактически, формы знания, то это образует группу логик как таковых — формальных, или традиционных логик. А когда мы берем все в целом, то мы имеем теорию познания, или гносеологию.

К чему же свелась теория познания? Мне представляется, что там произошел интересный, парадоксальный «финт». Дело в том, что, начав с отношения «объект — знание», теория познания перешла к совершенно другому отношению — «объект — субъект». То есть от отношения «объект — знание», где знание берется совершенно абстрактно, перешли к отношению «объект — субъект» с включенным в него знанием. И в этом переходе — основание известного психологизма теории познания.

У Канта в его теории познания это находит свое резкое выражение, потому что ведь теория познания не трактует отношение субъекта к объекту — не это ее предмет. И в теоретико-познавательном плане ничего нельзя сказать про это отношение. Ведь если пытаться как-то его анализировать, то придется уйти в совершенно другую область. Действительно, предположим, что мы зафиксировали отношение «объект — знание». Что еще можно сказать, кроме того, что существует такое отношение? Возникает вопрос: а где тот метод, который позволит сказать что-то большее, чем то, что заключено в самом этом отношении?

Я, может быть, немного самоуверенно, но все равно сказал бы так: я думаю, Вася, что и ты этого метода не придумаешь, потому что переход к так называемой «деятельности» невозможен без введения субъекта. И, кстати, когда мы ввели деятельность, то мы по-своему допустили ошибку и натяжку, и этот ход к отношению «субъект — объект» является в какой-то мере очень естественным, оправданным. Это впервые выход к тому предмету, который, собственно, только и позволяет нам осуществлять анализ. Но это же влечет за собой и смешение теории познания с психологией.

Например, Маркс, определяя предмет психологии, сказал, что предмет психологии есть промышленность общества[416]. Совершенно четко сказал: психология занимается технологическим отношением человека к окружающему — только не с точки зрения его социальной структуры, а с точки зрения места субъекта-индивида в промышленности. И тогда теория познания (и вообще решение вопроса о том, что такое знания, каковы их функции) вводится в более широкие рамки, которые только и дают впервые ей существование как особой действительности. А до тех пор, пока это отношение берется как изолированное, оно не могло исследоваться.

И, между прочим, если я не ошибаюсь, то в этом состояло одно из твоих, Вася, основных возражений по докладу В. В. Давыдова. Когда ты сказал, что ошибка Давыдова состоит в том, что он берет акт познания вне акта деятельности субъекта вообще, а это невозможно и ведет к неверным результатам, то ты, по существу, еще и еще раз обосновывал неправомерность традиционной гносеологической точки зрения и необходимость сведения ее к другому предмету — к деятельности субъекта и тем самым — к психологии.

Таким образом, отношение «субъект — объект» снимается в определенном понимании. А у Канта и