Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

сведены, по сути дела, в одну, причем непонятно, что это за плоскость — формы или содержания? Поэтому, даже когда их сводят в одну и рассматривают как объект, эта одна плоскость выступает здесь как двойная, как две плоскости, наложенные друг на друга. Но знаковая форма выступает здесь, по существу, как отражение плоскости значения, как выражение плоскости содержания. И тогда весь анализ может заключаться лишь в анализе этой плоскости.

Именно здесь появляется та точка зрения, о которой мы говорим, — что отношение между знаками выражает отношение знака к объекту. Или: отношение между знаками есть отображение отношения между элементами содержания, изображаемыми этими знаками. То есть мы имеем структуру знаковой формы и можем сказать, что все ее связи и элементы есть не что иное, как изображение связей и элементов плоскости содержания. Собственно, только так мы и можем рассуждать, если предположим, что каждый из этих элементов имеет свое значение. Но тогда возникает вопрос: может ли одна и та же связь быть одновременно и изображением отношения между элементами содержания, и изображением отношения между знаковой формой и содержанием? Одно отношение «есть» одновременно выступает как изображение двух разных отношений. Причем мы здесь имеем в виду не просто соответствие двух структур, а их связь.

Вопрос о том, что означает связка «есть», возник не в XIII–XIV веках, а в V веке или, по крайней мере, в III веке до н. э. Что такое «есть»? Это тип определенного отношения между объектами? Или факт отнесения, то есть изображение теоретико-познавательного отношения?

Уже Аристотель совершенно четко отмечает эту двойственность: у него субъект суждения, с одной стороны, выступает как объект, и тогда предикат относится к объекту и связка «есть» изображает отношение познания, семантическое отношение, а с другой стороны, субъект сам есть элемент в знаковой форме отношения. И когда сейчас представители логики отношений говорят, что «есть» — это одно из отношений наряду с другими, они убирают семантическое отношение и сводят «есть» к чисто содержательному отношению. А традиционные формальные логики, наоборот, все сводят к семантическому отношению и объяснить, каким образом одно и то же отношение выступает в этих двух функциях, не могут.

Во всяком случае, мне важно подчеркнуть, что они изучают одно отношение, но само оно в знаковой форме раздваивается: выступает, с одной стороны, как отношение содержаний, а с другой — как отношение между формой и содержанием.

Это один план анализа, характерный для группы формально-логических дисциплин, но возникает и другой план. Анализ формы основывался на понимании содержания, и поэтому после анализа строения формы его результаты можно интерпретировать в равной мере как на форму, так и на само содержание, то есть тот же самый анализ может интерпретироваться фактически на объекты.

Иначе говоря, анализируя знаковую форму, мы, по существу, анализировали не строение знаковой формы, а строение смысла знаковой формы. Я бы сказал, что мы анализировали нечто, лежащее между знаковой формой и содержанием, но в одном случае мы проведенный анализ интерпретировали на плоскость содержания, а в другом — на плоскость знаковой формы.

Математические логики тоже делали попытку интерпретировать свои формальные системы на объекты, и в этом отношении они отнюдь не оригинальны, а лишь снова и снова повторяют те ходы, которые были проделаны до них.

Здесь возникала основная трудность: рациональное познание-мышление сталкивалось с чувственным познанием. Ведь знаки имеют обобщенное значение, а видим мы только единичные объекты, то есть здесь, по существу, в анализе знаков нарушался основной принцип — вкладывать в объекты можно только наше знание о единичных вещах, или, иначе: выдавать в качестве объектов наше знание о единичных вещах. И тогда возник вопрос: если интерпретировать на объекты обобщенное значение знаков, то как это возможно?

Уже Платон пытается решить эту задачу. Он делает попытку интерпретировать на объекты обобщенное значение, и когда это приводит к противоречию с нашим чувственным отражением объектов, то он решает вопрос так: есть один объективный мир, который познается с помощью чувств, и другой объективный мир, который познается мысленно; есть содержание чувственного знания, и есть содержание мыслимого знания. И из этого хода мысли, из попытки интерпретировать значения на объекты и появляется новый теоретико-познавательный ход, а именно — проблема определения содержания знания.

Начинается расслоение на объективный и субъективный план, проходящее через всю дальнейшую историю вопроса: одни говорят, что это содержание есть сами объекты, а другие говорят, что это есть мысль, концепты, заложенные в голове человека. Мне это важно подчеркнуть, потому что происходит усложнение исходной схемы «объект — знание».

Если вначале речь у нас шла об объектах и знаниях о них, то теперь, когда была выделена знаковая форма, исследования велись уже в сфере логики как таковой, и объекты были отставлены в сторону так же, как и отношения между объектами и знаками. После того как все это было проделано в одной плоскости, внутренние затруднения движения в ней заставляют вновь вернуться к исходному отношению. Но теперь мы начинаем уже не с разделения на объекты и знания, а мы идем от знаний и пытаемся реконструировать содержание знаний. И когда мы пытаемся это сделать, то возникает два варианта: либо мы содержание выдаем за сами объекты, представляем его как объективное содержание, либо мы выдаем его за субъективное содержание, находящееся в голове человека. То есть начинается новый ход и, по существу, новый слой теоретико-познавательных исследований, возникший уже в русле исследований субъективной деятельности.

Эта линия появляется, вообще говоря, в Средние века с понятиями духа, души, а отчетливое выражение она находит у Декарта и Спинозы. Возможно, я ошибаюсь, но это понимание есть уже у Абеляра, то есть с того момента, когда появляется концептуализм в отличие от реализма и номинализма.

Таким образом, исходная схема «объект — знание» преобразуется в другую схему — «знание — содержание» (как наше субъективное, заложенное в голове содержание) и «объекты». Дальше предлагаются два варианта решения этой проблемы: линейный вариант, где объекты, знаки, мысли располагаются в одну линию, и треугольный вариант, когда знаки ставятся в центр, объекты — по одну сторону от знака, а значения, или субъективные образы, — по другую. Вот какие теоретико-познавательные пути намечаются для решения этого круга проблем.

Но вместе с тем развертывается собственно онтология, или учение о типах содержания. Это вещь для нас, для меня по крайней мере, наименее понятная и наименее известная, потому что в борьбе с «местной» онтологизацией мы как-то пренебрежительно относились к онтологии в «международном» масштабе. Ее нужно изучить, и очень тщательно, хотя мне представляется, что вряд ли в ней были достигнуты какие-либо большие результаты. В основном