Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

И чем дальше мы продвигаемся в анализе своей деятельности, чем более высокие этажи мы строим, тем, оказывается, глубже мы познаем этот объект как возможный объект. И дальше возникает последний вопрос: собственно, что мы анализируем? Порядок, или последовательность, этих действий или закон их развития?

Представьте себе, что нам дан ряд знаний (А, В, …). Можем ли мы находить какие-то отношения между ними и какие-то законы их развития, если мы не будем относить их к чему-то постоянному, называемому объектом? Другими словами, мне представляется, что знания вообще не сопоставимы между собой, если мы не рассматриваем их как знания об одном и том же объекте, который нам заранее известен, то есть если мы не производим четкой реконструкции объекта.

Тем самым я в какой-то мере отвечаю на свой первый вопрос. Если я вначале склонялся к тому, что реконструкция объекта нам вообще не нужна — мы реконструируем деятельность как таковую, — то теперь я прихожу совсем к другому выводу: развитие знания и саму деятельность в контексте логического и психологического анализа, по-видимому, невозможно реконструировать и вообще о ней невозможно что-либо сказать, если мы ее с самого начала не относим к определенной структуре объекта.

Заканчивая, еще раз хочу сказать, что мы не так уж далеко продвинулись в решении этого круга проблем. Наоборот, мне кажется, что у нас здесь много противоречий в исходных понятиях и, в частности, в понимании взаимоотношений логики науки и методологии науки в контексте описанной выше «слоистой» науки, являющейся нашим предметом, что они требуют самого пристального внимания и вместе с тем самого критического отношения. Хочу обратить ваше внимание на эти проблемы — в этом была цель моего доклада.

Приложения

О различии исходных понятий «формальной» и «содержательной» логик (доклад)

[428]

Задача этого доклада — охарактеризовать общие идеи, в соответствии с которыми можно было бы построить систему исходных понятий содержательной логики.

Почему ставится вопрос о содержательной логике и почему она противопоставляется логике формальной?

В своем выступлении на одном из предыдущих заседаний я уже говорил о том, что сейчас выдвигаются на передний план четыре научных и в то же время научно-хозяйственных задачи, которые упираются как в свою базу в теорию мышления. Мышление с разных сторон рассматривается психологией, логикой и в какой-то мере языкознанием. Однако достижения этих наук, как я пытался доказать, не удовлетворяют запросам практики, и поэтому и возникает вопрос о более глубоком исследовании мышления, которое могло бы решить все задачи, которые стоят перед практикой обучения, перед методологией науки, перед организациями, занимающимися хранением знаний и их сокращением, перед инженерным моделированием.

В предыдущих докладах точно так же обосновывался этот тезис, в частности, в докладе Швырёва обосновывался тезис, что предлагаемая современным неопозитивизмом логика науки не решает основных проблем, стоящих перед логикой науки. С другой стороны, в докладе Ладенко обосновывалось, что проблемы обоснования математики точно так же всегда были содержательными и, следовательно, логический анализ этих процессов точно так же предполагает содержательный анализ процессов мышления. В то же время аппарат, предлагаемый сейчас логикой, носит формальный характер, не может раскрыть процесса обоснования математики. Отсюда и возникает задача разработки содержательной логики.

Нужно подчеркнуть еще один момент: эта задача не является новой. Она постоянно ставилась, начиная с Бэкона, Декарта, эту идею выдвигал Гегель. Очень подробно и по существу идея содержательной логики тоже постоянно сейчас ставится в диалектическом материализме.

В чем, как мне кажется, недостаток не самого тезиса [о необходимости содержательной логики], а способов решения? Прежде всего в том, что не дается необходимой формализации. Вообще не ставится задача формализовать содержательную логику. Отсюда опять мы подходим к идее выработки таких понятий, которые могли бы быть просто символизированы, причем в а символике, имеющей оперативное, а не просто иллюстративное значение.

Теперь возникает следующий вопрос. Я говорю, что существующая традиционная логика, начиная с Аристотеля, фактически не исследовала мышления и не смогла ухватить мышление. Что дает мне право сделать такое резкое заявление? Почему, собственно, логика не могла решить эту задачу?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, я приведу следующее полуинтуитивное рассуждение. Когда человек мыслит, он проделывает следующий процесс… Предположим, ему надо выяснить, сколько всего стульев в этом здании. Он произведет пересчет стульев в этой комнате, в следующей, в третьей и т. д. Он будет двигаться по предметам, производя какое-то действие, и затем зафиксирует результат своей деятельности в какой-то знаковой форме, в данном случае — в числе. Другой пример. Если вы хотите выяснить, твердая эта кафедра или нет? Это, правда, относительное понятие. Мы должны взять какой-то предмет, привести его во взаимодействие с этой кафедрой, и только так мы можем выяснить твердая она или нет. Здесь вы производите какое-то действие с предметом и затем фиксируете его в знаке.

Могут сказать, что это не относится собственно к сфере мышления. Это практическое мышление, а в области теоретического мышления такого движения по предметам нет. Но если мы возьмем геометрию, то там фактически происходит то же самое. Если вы раскроете геометрию Евклида, то там прежде всего вы увидите определенные фигуры, которые перестраиваются, результаты каких-то построений фиксируются в знаках различного рода: в словесных знаках, описывающих эти преобразования, затем в словесных знаках, фиксирующих соотношения, например, сторона А больше стороны В, сторона В больше С, затем каких-то арифметико-алгебраических соотношениях и т. д. Здесь, по существу, эти фигуры как бы играют роль объектов (я потом остановлюсь на этом вопросе специально), а знаки фиксируют результаты деятельности с этими объектами.

Это рассуждение можно обобщить в таком положении: по существу, процесс нашего мышления носит как бы двухплоскостной характер, то есть мы должны двигаться в какой-то плоскости объектов и фиксировать это движение в плоскости знаков. Это положение, которое я принимаю в качестве исходного и интуитивно понимаемого, в том, что мышление есть не просто плоскостной процесс движения, а двухплоскостное движение. Причем это движение нельзя разложить на линейное: то есть, предположим, двигаться в двух плоскостях, но таким образом, что сначала движемся в одной плоскости, потом переходим в другую, там движемся; это параллельное движение в двух плоскостях. Мышление носит такой характер, что мы одновременно движемся в обеих плоскостях, выражаем это движение в каких-то знаках. Собственно, движение в плоскости содержания невозможно без одновременно происходящего движения в плоскости знаков.

Собственно, это исходное положение я принимаю в качестве гипотезы, обоснованием которой