Личины сексуальности - Палья Камилла

было ничего атлетического34. Готье называет его котом, любимым животным эстетов и декадентов. Кот — тоже денди, холодный, элегантный и нарциссический, вносящий иератический египетский стиль в современную жизнь.

В греческом и ренессансном искусстве аполлонический андрогин представлял социальный порядок и общественные ценности. Но аполлонический денди Бодлера представляет искусство в разрыве с обществом. Нет никаких законов, кроме эстетических. Личность позднего романтизма ослаблена собственным абсолютизмом. Вслед за поколением Бодлера на сцену выходит сексуальная личина, которую я называю растленным декадентом-эстетом, похожим на отвратительного придворного гермафродита своим узким эгоизмом. Вялость Бодлера, усталость человека, отрезанного от природы, остается отличительной чертой эстета вплоть до fin de siecle. Мы видим этот тип в лорде Генри Уоттоне Уайльда, курящем сигареты с опиумом. Но здоровый англичанин Уоттон не восприимчив к профессиональному недугу растленного эстета — неврастенической болезненности, скрываемой чудовищной косметикой. Примеры: Дез Эссент Гюисманса, Ашенбах Манна и Шарлю Пруста. Примеры из реальной жизни: сатанист Алистер Кроули и граф Робер де Монтескью, прообраз Дез Эссента и Шарлю. В нашем столетии межнациональный класс стареющего муж-чины-гомосексуалиста соответствует этому типу манерами эпицена и эстетическими претензиями. Язвительный голос, худощавая, изломанная фигура, мертвенно-бледное, одутловатое лицо без костей, как у мисс Хэвишем, нарумяненной старухи Диккенса. Гомосексуальная мода на этот тип в Америке уже прошла, но в латиноамериканских странах он по-прежнему процветает. Эстет-дилетант — увядший аполлонический андрогин.

Другая глава «Художника современной жизни» рассматривает женскую личину, ради которой Бодлер пускается в крайности в использовании косметики. В непереводимом французском выражении он насмешливо рассчитывается с идеей умеренного использования румян ради того, чтобы подчеркнуть природные преимущества: «Да и кто посмеет требовать от искусства бесплодной имитации природы?» Руссо и Вордсворт поспешно прячутся в своих лисьих норах. Косметика — чистая уловка, скрывающая оскорбляющие природу недостатки и создающая «видимость единства в фактуре и цвете кожи». Лицо — маска, канва рисунка. Косметика должна быть неестественной, театральной. Женщина — «идол», и ей следует казаться существом «высшим и божественным». Любая мода — «возвышенное искажение природы»35. Актриса Стефани Одран в «Les Biches» — лучший, по моему мнению, пример бодлеровской косметики. Бодлер, как всегда, превращает женщину в objet de culte, придавая ей жесткую металлическую поверхность. Подчеркнуть внешность женщины — значит отвергнуть ее внутреннее пространство, сумрачный мир ее лона. Ярко раскрашенная женщина, в XIX веке считавшаяся шлюхой (ярко-розовая

Белл Уотлинг в «Унесенных ветром»), становится еще одним символом бесплодия в творчестве Бодлера.

В другом месте Бодлер говорит: «Женщина — прямая противоположность денди. Значит, она должна вызывать ужас... Женщина естественна, то есть отвратительна»36. Откуда ужас? — слишком сильное слово для денди. Ответ: каменная плоть вампиров Бодлера сужает и сковывает природную хтоническую подвижность. Женщина — противоположность денди, потому что она отвергает духовный контур и поселяется в жидкой реальности размножения, растворяющей объекты. Всякое искусство, культ независимого объекта, бежит из текучего мира. Декадентское отклонение от сексуального опыта тождественно декадентскому созданию мира блистательных произведений искусства. Два ответа угрозе наступления текучей женской реальности. Женщина Бодлера духовно и физически непроницаема. Отвратительный сосуд гноя из «Метаморфоз вампира» окаменел, и ему уже не осушить поэта. Языческие стихотворения Бодлера запечатывают женскую внутренность, утробу прожорливой природы.

Роман Жориса-Карла Гюисманса «Наоборот» (1884) развивает декадентские нововведения Бальзака, Готье, Э. По и Бодлера. Название означает «против природы» или «против шерсти». Дез Эссент, герой-эпицен, плод кровосмесительной и вырождающейся аристократической династии, похож на Ашера Э. По. Романтический солипсизм сокращается до крайней декадентской замкнутости. Отвергая общественные отношения, Дез Эссент уходит в им самим созданный приют богато обставленного особняка. Окруженный любопытными безделушками и произведениями искусства, он, как фараон, хоронит себя вместе со своим имуществом. Он одновременно жрец и идол своего собственного культа. Но его мечта о совершенной свободе ограничена унизительной зависимостью от других — от слуг, докторов, дантистов, садоводов. «Наоборот» содержит принцип своего собственного иронического умаления. Подобно «Мадам Бовари», он показывает, как комично реальность разрушает возвышенные идеалы отождествляемого с автором героя. Дез Эссент жаждет полностью художественной и искусственной жизни. Но природа мстит ему, мучая зубной болью, вызывая тошноту необычными запахами, расстраивая пресыщенный Деликатесами желудок. Для усвоения пищи Дез Эссент вынужден прибегнуть к питанию при помощи клизмы, и эту «предельную искусственность» он смакует как удачное оскорбление природы: «Какой вызов старушке природе!»37 Роман завершается вынужденным возвращением больного эстета к обществу и к природе. Так рушатся декадентские начинания.

«Наоборот» — роман без сюжета, в согласии с романтическим отказом от действия. Это духовная автобиография, описывающая путешествие не через пространство, но через типы восприятия и переживания. Событий в романе не много, и главы превращаются в размышления о вещах: о книгах, о цветах, о древностях. Личины — те же вещи. Дез Эссент осуществляет неудачный садистский опыт с мальчиком, пытаясь склонить его к преступлению. Дез Эссенту свойственна декадентская сексуальная жажда подчинения. В надежде на новые ощущения он заигрывает без серьезных последствий с двумя маскулинными женщинами. Американка мисс Урания, акробатка, подстриженная под мальчика и демонстрирующая «сильную и крепкую хватку рук», на деле оказывается грубым и безмозглым автоматом. Когда неопределенный пол становится женским, Дез Эссент бежит от нее, как от чумы. Как всегда, реальность недостойна воображения. Мисс Урания — вся мускул, и никаких тайн. Она невыносима своим отказом принять на себя нагрузку. За пределами сексуального подчинения в духе Бодлера Дез Эссент остается импотентом (по-видимому, как и сам Гю-исманс). Но потенция принадлежит реальности вульгарных актов. Декадентский эротизм — чувственный или умственный.

В отличие от Э. По, Бодлера и Суинберна, Гюисманс лишен anima, т. е. спроецированного вовне женского духа. Даже Родерик Ашер замурован вместе со своей сестрой. Возможно, богатый особняк Дез Эссента — попытка Гюисманса сконструировать мужской дом, пространство для мысли, исключающее женское начало. Но вытесненное всегда возвращается с удвоенной силой. Скрытая страсть эстета к женщинам порождает ужасы восьмой главы, ее впечатляющий полет воображения. На протяжении десяти изумительных страниц женщина одно за другим сменяет все более ясные сексуальные состояния. Вот они — метаморфозы вампира, по Гюисмансу. Процесс начинается как еще один из изысков тонкого вкуса декадента. Дез Эссент коллекционировал искусственные цветы, похожие на настоящие, поскольку природа, конечно же, неадекватна: «Природа, по его словам, отжила свое. И уж на что утонченные люди терпеливы и внимательны, и то им приелось тошнотворное однообразие небес и пейзажей». Но восьмая глава проходит сквозь эту позицию в духе Бодлера на новую декадентскую территорию: «Теперь он искал не искусственные цветы, имитировавшие живые, но живые, имитировавшие искусственные»38. Он втиснет природу в рамку искусства.

Дез Эссент